Белая гвардия

Вот читал я как-то где-то... где – забыл... об одном англичанине, попавшем на необитаемый остров. Интересный был англичанин. Досиделся он на острове даже до галлюцинаций. И когда подошёл корабль к острову и лодка выбросила людей-спасителей, он – отшельник – встретил их револьверной стрельбой, приняв за мираж, обман пустого водяного поля.

«.. тем и был страшен, что он не был страшен»

Вслед за вступительной петушиной фанфарой начался непрерывный вопль петуха. Затем завыл мужской голос. Но как! Это был непрерывный басовый вой в до-диезной душевной боли и отчаяния, предсмертный тяжкий вой.

- А что делает этот врач для вас? - спросил король.

• Сир! - ответил ему Мольер. - Мы болтаем с ним о разных разностях. Время от времени он прописывает мне лекарства, и так же аккуратно, как он мне их прописывает, я их не принимаю и всегда выздоравливаю, ваше величество! Король засмеялся, и сын доктора Мовиллана мгновенно получил желанное место каноника.

У каждого человека есть свои убеждения, и скрывать их он не должен.

Мать сказала детям:

• Живите.

Теперь всё вздор.

Самодержавие - штука хитрая.

Вот оно, у каждого своё горе.

Quos vult perdere, dementat - кого бог захочет погубить, того он лишает разума (лат.)

Были тоскливые слухи, что справиться с гетманской и немецкой напастью могут только большевики, но у большевиков своя напасть:
— Жиды и комиссары.

– Я хотел сказать вот что: если бы жизнь моя… Если бы в жизни моей чередовались бы поровну несчастия с удовольствиями, я, право, считал бы себя счастливым, господа!

Тревоги и предчувствия поселились вместе с ним в его верхних комнатах.

Пришло все это быстро, но не внезапно, и предшествовали тому, что пришло, некие знамения.

Гражданам же, в особенности оседлым в Городе и уже испытавшим первые взрывы междоусобной брани, было не только не до юмора, но и вообще не до каких-либо размышлений.

Гнали письма в единственную отдушину, через смутную Польшу (ни один черт не знал, кстати говоря, что в ней творится и что это за такая новая страна — Польша).

У него,кроме страсти и любви к птицам,была еще и страсть к книгам.Здесь же на открытых многополочных шкафах тесным строем стояли сокровища.Зелёными,красными,тисненными золотом и жёлтыми обложками и чёрными папками со всех четырёх стен на Лариосика глядели книги.

Пустые глаза были окрашены в черную ненависть.

За восемью годами гимназии,уже вне всяких бассейнов,трупы анатомического театра,белые палаты,стеклянное молчание операционных,а затем три года метания в седле,чужие раны,унижения и страдания,-о,проклятый бассейн войны...

Валяется на полу у постели Алексея недочитанный Достоевский,и глумятся "Бесы" отчаянными словами...