Самсон назорей. Пятеро: роман

Начало XX столетия. Город дюка де Решелье, вице-адмирала де Рибаса и графа Воронцова. Биндюжников и контрабандистов. Как пел Высоцкий: «Все в Одессе: море, песни, Порт, бульвар и много лестниц, Крабы, устрицы, акации, maisons chantees*». Десятая станция фонтана, Ришельевская, Екатерининская, Пушкинская. Соборная площадь..... «где кончалась Дерибасовская и начинался другой, собственно, мир, с иным направлением улиц, уже со смутным привкусом недалеких оттуда предместий бедноты — Молдаванки, Слободки-Романовки, Пересыпи». Вавилонское скопление рас и наций, говорящих на общем языке, но языке особом и порой понятным лишь им самим. И не было «во всей России более яркой панорамы этого перерыва культурной преемственности, чем наша добрая веселая Одесса. Я не только о евреях говорю: то же с греками, с итальянцами, с поляками, даже с «русскими» — ведь и они, в массе, природные хохлы, только «пошылысь у кацапы». Но вот уже «вихри враждебные» затмевают запах моря и акаций, а на горизонте маячит предчувствие страшных времен. Еврейские погромы. Броненосец Потемкин.

На этом фоне и разворачиваются события в романе «Пятеро». Трагическая сага еврейской семьи Мильгром в эпоху российского декадентства. Глава семьи Игнац Альбертович и его супруга Анна Михайловна. Их дети. Маруся, Марко, Лика, Серёша и Торик. И у всех пятерых жизнь сложилась нелепо и драматически. Ведь пришло время перемен. Необратимых изменений всего, что еще вчера казалось прочным и вечным. Мир кончился. Настала пора борьбы с «предрассудками». «Но оказывается, что как раз «предрассудки» и служили прочной основой морали. Предрассудок — святая вещь, это еще Баратынский пел: «он — обломок древней правды». Может быть, все истинное содержание морали, даже содержание самого понятия культурности состоит из предрассудков; но в каждой культуре они — свои, самобытные, и при переходе от одной ко второй получается долгий срок перерыва — прежние пали, новые еще не усвоены; очень долгий срок, может быть и не одно, и не два поколения, а больше». И как показывает время, ни ассимиляция, ни социализм, ни декадентство не способны заменить основы морали.

Жаботинский прекрасно описывает, как политические события, так и человеческую психику. Удивительно точно и наглядно отображены процессы, ведущие к упадку общества. Глубоко грустный портрет эпохи и города, которых больше нет, написанный удивительно поэтичным языком.

Не знаю, что на меня произвело большее впечатление, — воспоминания о любимом городе при чтении или трагическая история семьи Мильгром, но книга тронула до глубины души.

О, Боже, сохрани этот город, соедини разбросанных, тех, кто в других местах не может избавиться от своего таланта и своеобразия. (Мих. Жванецкий)

На три четверти книга состоит из воздуха дореволюционной Одессы. Места, характеры, словечки, штрихи поведения и прочее, что никак не из нашего времени, легко окунает в ту атмосферу. Вот, из череды обыденно-невероятного:

— Le cadet de mes soucis, — ответил он равнодушно, уже нанизывая веревочные кольца с веслами на уключины. По-французски это у него искренно вырвалось, а не для рисовки

Совсем не солнечными нотами врезаются политические реалии, упоминания погромов, терактов, Азефа, Зубатова, Плеве, неназываемых знакомых нелегалов ( которым, если пошарить в окололежащих источниках, найдутся конкретные имена), восстание на "Потемкине". Дрейф настроений от душевного подъема к горькому ощущению, что все как-то не так складывается , и озлоблению... И еще четверть книги, ближе к окончанию, уходит под идеологические соображения автора, которые доходят до того, что Торик-выкрест рисуется однозначным предателем своего народа. Похоже, у автора-сиониста ассимиляция - точка болезненная настолько, что хлебные спекулянты рисуются им ангелами ушедшего времени и опорой нации, лишь бы вероисповедание не меняли. Ах да, я не сказал про семью Мильгром, члены которой - главные герои книги, но мне показалось, что главное все-таки не они, а воздух воспоминаний.

«Пятеро» — это роман о том, как «время больших ожиданий» становится «концом прекрасной эпохи» Одесса, еврейская семья, пятеро детей: Маруся, Марко, Лика, Сережа, Торик... Возможно, все сложилось бы по-другому, если бы не время. Именно оно стало определяющим фактором или наоборот фактором разброда в умах молодых людей семейства Мильгром. Но начало 20-го века уже будоражило многие умы революционными идеями, да и каких только идей не витало в воздухе, автор назвал время становления своих героев "весной" в смысле общественного и государственного пробуждения. Сам Жаботинский был активным участником сионистского движения. Почему именно эта семья? Потому что эти пятеро могут наглядно служить маленькой исторической моделью всей еврейской Одессы в целом.

...те пятеро мне запомнились не случайно, и не потому, что Марусю и Сережу я очень любил, и еще больше их легкомысленную, мудрую, многострадальную мать, а потому, что на этой семье, как на классном примере из учебника, действительно свела с нами счеты - и добрые, и злые - вся предшествовавшая эпоха еврейского обрусения.

И было начало романа - легкое, веселое, со счастливой семьей. Тем больнее и бессмысленнее казался ее трагический конец.