Труды и дни Михаила Красильникова. Дневники 1951–1956 годов

Впервые о Михаиле Красильникове прочел в книге Льва Лурье "Над вольной Невой. От блокады до оттепели". Там Красильников описан как герой ленинградской контркультуры — акционист, который устраивал перфомансы еще при жизни Сталина, поэт-неофутурист и создатель «Филологической школы».

Как о лидере и незаурядной личности говорил о Красильникове и большой поэт Лев Лосев.

Однако дневник Михаила Красильникова показывает совсем другого человека.

Во-первых, правоверного комсомольца и сознательного советского гражданина. Во-вторых, хронического алкоголика, безвольного и неуверенного в себе человека. В-третьих, читателя, вкус которого сложно называть безупречным.

Все "нонконформистские" акции (посещение лекции в русских рубахах с хлебом, квасом и гусиными перьями или купание в Неве поздней осенью напротив университета) Красильников совершает либо по приколу (от скуки), либо по пьяни. Судя по дневнику, никакой осознанной позиции за таким поведением нет. На мой взгляд, лучше всего "нонконформизм" Красильникова описывается фразой

Красильников переживает исключение из комсомола и собирается в нем восстановиться. На литературном диспуте с участием Ольги Берггольц (уже после смерти Сталина) выступает с позиций охранителя и нападает на условных либералов. Перед выступлением на филфаке турецкого поэта Хикмета Красильников выпивает 0,75 портвейна. В результате на выступлении ведет себя развязно. Вынуждает удивленного Хикмета пожать ему руку, забрасывает его вопросами с места, а потом искренне недоумевает, что его поведение разбирают на каком-то заседании (не то парткома, не то комитета комсомола).

Еще Красильников возмущается, что в кинотеатрах показывают американские фильмы, в которых простой бедняк достигает успехов в капиталистическом обществе. Называет это кино американской пропагандой, которая подрывает правдивую позицию советских газет, где честно говорят, что у бедняка при капитализме нет никаких шансов на личный успех.

В советской литературе его все (включая, вероятно, цензуру) устраивает, никаких запрещенных авторов вроде Гумилёва или Хармса он, судя по дневнику, не читает, претензий к советской власти не имеет. Вот любопытная деталь. Красильников хочет доказать себе, что он еще не разучился чувствовать. Доказательством служит его радость за коммунистов Бразилии, которые набрали на выборах больше голосов, чем раньше. Не влюбленность в девушку, не любовь к родителям или брату, а любовь к Родине. Коллективизм, а не индивидуализм.

Причем, все это абсолютно искренне, ни малейшего намека на сарказм или троллинг властей. Это куда больше похоже на какую-то колоссальную наивность и непонимание природы советской власти. Если бы власть закрывала глаза на то, что студенты приходят на публичные мероприятия пьяными и ведут себя соответственно, то, по Красильникову, власть была бы просто идеальной.

Конечно, нельзя исключать, что дневник писался для органов, которые его изымут при обыске. Если так, то это очень мощная мистификация, на грани гениальности.

К слову, в жалобах на приговор Красильников и его отец неоднократно апеллируют к дневникам. Пишут, что даже наедине с собой Красильников не позволял себе никакой антисоветчины (и это чистейшая правда).

Если учесть, что Красильников начал вести дневник еще в школе (хвалил "Кубанских казаков" и ругал трифоновских "Студентов"), то вариант мистификации представляется крайне маловероятным.

Отдельно отмечу, что книга содержит документы по делу Михаила Красильникова — стенограммы допросов, текст обвинительного заключения, план дополнительного расследования, приговор, жалобы на приговор. Мне, как юристу, было интересно.