Токио. Станция Уэно

Раньше я думал, что человеческая жизнь похожа на книгу – вот перелистнулась первая страница, за ней еще и еще, и так до самой последней. Но на деле жизнь – совсем не то же самое, что история, рассказанная в книге. Знаки выстроены в ряд, страницы пронумерованы, а сюжета как не было, так и нет. И даже если вы пришли к финалу, на этом все не заканчивается.
Что-то остается.

Мне по плечу была любая работа, но вот приспособиться к жизни я так и не сумел. К ее страданиям, печали… и к ее радости…

...когда кто-то доверяет вам свой секрет, он и от вас ждет того же. И секрет – это не обязательно то, что мы пытаемся скрыть. Некоторые вещи становятся секретом, когда мы решаем больше о них не говорить.

Конечно, выбраться можно из всякой ямы, но вот если соскользнул с отвесного обрыва – как ни крути, а твердо стоять на ногах в жизни уже не выйдет. И падение остановит лишь смерть.

Преследовавшие меня воспоминания прошлого я убрал в дальний ящик. А запечатало его время. Снимать печать с ящика ни в коем случае нельзя. А если откроешь его – прошлое тут же утянет на дно.

Размышлять о последних мгновениях чьей-то жизни – это самая скверная из людских привычек. Мы, живые, все продолжаем думать, «хорошая» была смерть или «плохая». Но ведь, получается, это исключительно наше субъективное суждение – что считать «хорошей» смертью, а что – «плохой».

В календаре время поделено на вчера, сегодня и завтра, но в реальности нет границ между прошлым, настоящим и будущим. Перед нами-бесконечный поток времени, что никому не под силу обуздать, и в нем мы живем и в нем умираем...

Быть бездомным — это значит находится у всех на виду и одновременно оставаться невидимым.

Я не в силах отвести глаза от той печали, что стоит передо мной, и остается лишь продолжать страдать.

Не то чтобы я хотел умереть – просто устал стараться.

Я стараюсь изо всех сил, - подумал я.
Можно, я больше не буду стараться?

Я забрал у отца табличку и присоединился к нашей небольшой процессии.

«Ну вот, теперь и вашу поминальную табличку будет кому понести!» — так в нашем поселке частенько поздравляют тех, у кого родился мальчик. Родители в ответ смеются: «Этому, что ли? Да ну!»

Коити не понесет мою поминальную табличку.
Это я теперь несу ее для него.

Обычно на Бон делают фигурки из огурцов и баклажанов, втыкая в них конопляные стебли — что-то вроде ножек, и устанавливают их на алтари. Огурец изображает лошадь — она должна помочь духам предков побыстрее прибыть домой, баклажан же символизирует быка, который ходит медленно и, следовательно, умершие на обратном пути могут подольше задержатся в мире живых.

Дом ее — всего в половине ри от нашего, поэтому не прошло и часа, а мы с Сэцуко — она была в белом кимоно — уже вернулись к нам. В белом... впрочем, нет... кимоно было черное... да точно, какое белое — это головной убор у нее белый был, невесты ведь не носят белое...

У тебя это есть. А у нас нет. Тем, у кого есть, никогда не понять тех, у кого нет

...но в реальности нет границ между прошлым, настоящим и будущим. Перед нами — бесконечный поток времени, что никому не под силу обуздать, и в нём мы живём и в нём умираем...

Токио – город, который поглощает, который затягивает в себя людей, но оставляет их пустыми внутри.

В старину гроб обычно несли на спинах, точно праздничный паланкин, четверо человек, и по дороге к месту сожжения умерших в горах за ним тянулась целая похоронная процессия, распевавшая молитвы. Гроб устанавливали на перекрещенные сваи, подкладывали дрова и солому и поджигали. За огнем следили по очереди, пока от тела не оставались одни кости. Затем родственники руками собирали их одну за другой…

Наму амида буцу
Наму амида буцу
Наму амида буцу
Наму амида буцу

Конечно, выбраться можно из всякой ямы, но вот если соскользнул с отвесного обрыва – как ни крути, а твердо стоять на ногах в жизни уже не выйдет. И падение остановит лишь смерть. Тем не менее до этого нужно еще дожить, а значит, приходится перебиваться какими-никакими заработками.

Например, осенью можно собирать опавшие с деревьев плоды гинкго, мыть, просушивать на циновках и продавать.