Юмористические и сатирические рассказы

В отличие от Гришковца, Ильф с Петровым в Америке были, проехались по ней, к ней принюхались, и выдали о ней свое, более авторитетное и длинное мнение, приправленное почти что острым соусом советской цензуры. И, конечно, тончайшим в Галактике юмором.

Казалось бы, почти сто лет назад писатели увидели совсем другую страну, ведь мир-то очень быстро движется, а Америка движется еще быстрее. Но они видели ту же Америку, что и сейчас, и Бог, да и я тоже, тому свидетель. Они видели то, что видел я, и что осталось прежним – жизнь в рассрочку, пятизвездочный сервис, «Борзые» автобусы, которые уже тогда помогали людям колесить по дорогам, которые, кстати, до сих пор как стекло.

Они видели, как полиция преследует их авто не из подозрений, а только для того, чтобы проверить, не сбились ли они с пути.

Они, точно как я, встретили в США свой самый тоскливый Новый год, когда домой хотелось больше, чем когда-либо.

Ильф с Петровым видели и то, что я еще только увижу, но что тоже осталось прежним – Нью-Йорк, который так же полон и быстр; Эмпайр-Стэйт, который все еще, а точнее – снова, самое высокое здание Нью-Йорка; Большой каньон и Ниагарский водопад.

А еще то, что изменилось очень, и я сам это видел: Чикаго; положение черных и отношение к ним; голливудское кино; любопытство американцев и резиновая жвачка переименованная на сто восемьдесят градусов.

Но самое ценное – это то, что они видели, но что я не увижу и не сделаю уже никогда. И пустой до скуки Лас-Вегас – это даже не капля в море. Они пили коктейли с Хемингуэем, совсем недавно написавшим «Фиесту». Они видели Делано Рузвельта на расстоянии шепота, и болтали с Фордом, когда это еще был человек.

Стоит ли это читать тем, кого Штаты не касаются? Да, потому что они касаются всех, потому что это написали Ильф и Петров и потому что you never know. Вот откуда я мог знать, что именно Ильф и Петров расскажут мне, за что Аль Капоне уселся в Алькатрас? Или почему на самом деле Филиппины получили независимость. Не Википедией единой начитан человек, и эта почти библейская истина прекрасна.

История о наваго-индейце-торговце; об англичанине, жившем в двух часах от Парижа; и пяти миллионах, которые должны остаться единственными средствами к существованию богачей – рассмешили и вызвали желание позвонить кому-то, только чтобы рассказать. А это вам не это, согласитесь.

Я много был в Америке, и я ее люблю. Читать о ней, смотреть на нее, спорить о ней с кем-то и внутренне не одобрять некоторые ее внутренности. Но я всегда буду в нее хотеть. Сама она изменилась, но как и Ильф с Петровым, я видел, что в нее очень хочется возвращаться, но жить почему-то хочется не там. И это неизменно.

Рассказ "Я убил" является своеобразным соединяющим мостиком между произведениями, связанными с медицинской тематикой, коих у Булгакова немало, и романом "Белая гвардия". Дело в том, что в этом рассказе события происходят в ночь со 2 на 3 февраля 1919 года в Киеве.

Тогда сам Булгаков стал свидетелем жестокого и беспричинного убийства отступающими петлюровцами, случилось это возле Цепного моста, убитым был еврей. Этот случай произвел такое неизгладимое впечатление на молодого писателя, что он возвращался к нему неоднократно в своем творчестве. Причем, каждый раз свидетелем этого убийства, через впечатления которого читатель узнавал о произошедшем, становился врач. В "Белой гвардии" это один из главных героев романа доктор Турбин, в рассказе "В ночь на 3-е число" доктор Бакалейников.

В рассказе "Я убил" сохранена дата и место - ночь со 2 по 3 февраля 1919 года, Киев, но доктор - герой произведения из свидетеля убийства сам превращается в убийцу, причем, не в случайного убийцу, а во вполне осознающего свои действия носителя карающего меча, точнее, карающего револьвера.

Жертвой справедливого негодования доктора Яшвина - главного героя рассказа, становится именно петлюровец. В романе "Белая гвардия" и в рассказе "В ночь на 3-е число" доктора, ставшие свидетелями убийства, переживали после этого что-то сродни фрустрации, представляя как они творят справедливое воздаяние и убивают неправедного убийцу. В рассказе "Я убил" факт убийства доктором петлюровца прорывается из воображаемого мира в реальный.

По сути, основная часть рассказа - осознание доктором Яшвиным своей гражданской ответственности в критических условиях, когда на его глазах озверевший и потерявший человеческий облик петлюровский офицер устраивает самый настоящий беспредел. Яшвин не выдерживает разыгрывающегося перед его глазами античеловечного акта, и выступает ангелом возмездия.

В образе доктора Яшвина, который находит в себе силы без тени смущения рассказывать об этом случае через несколько лет в кругу коллег, Булгаков пытался представить новую советскую интеллигенцию, как он её понимал. Сам Булгаков называл её "железной интеллигенцией", и осознавал, что сам он к этой новой формации отнесен быть не может, поскольку не находил в себе готовности выносить приговор, но тема "казни палача" все же была ему не чужда, хотя бы потому, что его постоянно преследовала интеллигентская склонность к фрустрации. Вот её он и воплотил в этом рассказе, доверив доктору Яшвину совершить то, что ему самому было не под силу.

Очень люблю все, что выходило из-под пера великолепного тандема. «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» - мои любимые книги, включил их в свой ТОП-10. «Одноэтажная Америка», конечно, несколько иное произведение по жанру, но тоже доставило массу удовольствия.

Читал некоторые рецензии, в которых Ильфа и Петрова обвиняют в идеологической ангажированности. Так вот я вам скажу, у меня такого впечатления не сложилось. Конечно, идеологическая составляющая есть, а куда же без нее, без нее даже нынешние писатели не обходятся, ни отечественные, ни западные. Но вот ангажированности нет.

Само собой, если их в 1935 году выпустили из СССР в США, задача была – написать книгу об Америке. Но не обличительную, как это будет модно при суперлиберальном Хрущеве, а настоящую – честную книгу об Америке. В то же время, было ясно, что утаивать успехи США в поднятии уровня жизни не получится, об этом придется писать. Но серьезный писатель и напишет серьезно, а читатели также серьезно воспримут, получится пропаганда капиталистического образа жизни. Поэтому было решено послать признанных юмористов, которые напишут все честно, но с юмором, следовательно, и читателями это будет воспринято с юмором. А это уже нечто иное.

Ильф и Петров не подвели ни партию, которая поручила им серьезное дело, ни читателей, которым они не наврали. Получилась блистательная, остроумная, познавательная, и до сих пор потрясающе интересная книжка. По крайней мере, мне в жанре путевых очерков ничего более увлекательного не попадалось.

В самих США книга, вышедшая в 1937 году под названием «Маленькая золотая Америка», (название придумал американский издатель) имела достаточно большой успех и была оценена как одна из лучших книг про Америку, написанных иностранцами. Этот факт тоже говорит о честности авторов.

Конечно же они писали о трущобах, о гангстерах, о рэкете, о расизме, о резервациях, о засилье рекламы. Но разве всего этого не было тогда в США? И сейчас еще есть, если и справились, то только с расизмом.

Зато как много написано об успехах в области поднятия жизненного уровня американцев. Взять хотя бы описание «электрического дома», или американских дорог, машин. А с каким уважением авторы рассказывают советским читателям о таком незнакомом еще им явлении как «сервис».

Да и о таких вещах как паблисити и жизнь в кредит советские люди впервые узнавали из этой книги. И о «защите от дурака» тоже.

Кстати, по тому как авторы именуют некоторые привычные для нас сейчас предметы, можно сделать вывод, что в советском быте они на тот момент отсутствовали напрочь. Например, неоднократно употребляется такой термин как «холодильный шкаф», сейчас ясно, что имеется ввиду холодильник. А вот еще «переносные штепсельные лампы», которые стоят прямо на полу, слова «торшер» авторы тоже еще не знали. Да и такой популярный сейчас у нас томатный сок, в 30-е годы, скорее всего, был диковинкой, авторы слова «томатный» не используют, только «помидорный». Еще именно в этой книге прозвучало слово, придуманное в США русскими эмигрантами – «припарковаться». Возможно, потом оно вошло в полную силу именно благодаря книге Ильфа и Петрова, а, возможно, его потом придумали заново, взяв за основу английский корень, все-таки русские везде русские :)

Поразили несколько фраз, не то прозрений, не то совпадений, но они обратили на себя внимание. «Если американцы когда-нибудь полетят на Луну…» - без комментариев :)

«Морские базы американцев так же хорошо известны японцам, как свое собственное Нагасаки…» - снова без комментариев :(

«Америка не знает, что будет с ней завтра. Мы знаем и можем с известной точностью рассказать, что будет с нами через пятьдесят лет» - так, это будет 1985/86 гг, уверен, что при всей своей фантазии и юмористическом даровании, вряд ли, они предсказали бы Майкла Горби и затеянную им перестройку.

Я бы написал еще о чете Адамсов, о Голливуде и звездах, об индейцах и неграх, об американском спорте, о Рузвельте и Форде, о русских эмигрантах, много еще о чем, но кто будет читать такую длинную рецензию. Наступаю на горло собственной песне и ставлю точку.