Скотный двор

"Нет ничего хуже в жизни, чем физическая боль"

Стреляют сзади, когда идешь по коридору. Десяти секунд хватит. За это время внутренний мир может перевернуться.

Ложные воспоминания время от времени беспокоили его. Это не страшно, когда знаешь им цену.

Но хотя война нереальна, она не бессмысленна. Она пожирает излишки благ и позволяет поддерживать особую душевную атмосферу, в которой нуждается иерархическое общество.

Дело тут не в моральном состоянии масс — их настроения роли не играют, покуда массы приставлены к работе, — а в моральном состоянии самой партии.

They could lay bare in the utmost detail everything that you had done or said or thought; but the inner heart, whose workings were mysterious even to yourself, remained impregnable.
(Они могут выяснить до мельчайших подробностей все, что ты делал, говорил и думал, но душа, чьи движения загадочны даже для тебя самого, остается неприступной.)

В конце концов ему удалось разбудить её память, и она с трудом вспомнила, что когда-то действительно врагом была не Евразия, а Остазия. Но отнеслась к этому безразлично. "Не все ли равно? - сказала она с раздражением. - Не одна сволочная война, так другая, и всем понятно, что сводки врут".

Зачастую она готова была принять официальный миф просто потому, что ей казалось не важным, ложь это или правда.

Реальная действительность существует внутри нас.

Приятный летний ветерок разносил ее мелодичный, с каким-то оттенком счастливой меланхолии, голос. Казалось, она будет счастлива, если этот июньский вечер продлится вечно, запас белья не истощится тысячу лет, а она будет ходить до двору, развешивая пеленки и распевая сентиментальную чепуховину.

У него было ощущение, что, даже когда она сжимает его в объятиях, она в то же время отталкивает его изо всех сил.

Это было одно из тех видений, что, несмотря на все характерные приметы сна, являются прямым продолжением работы мысли человека,— бывает, ему открываются такие факты и приходят такие идеи, которые не теряют своей новизны и ценности и после пробуждения.

Теперь, когда он понял, что уже мертв, ему стало важно как можно дольше остаться живым.

Несколько лет назад... Сколько же? Должно быть, лет семь назад ему приснился сон, что он идет через очень темную комнату. И кто-то, сидевший сбоку, сказал, когда он проходил мимо: «Мы встретимся там, где будет светло». Это было сказано спокойно, почти небрежно, просто слова, а не команда. Уинстон даже не остановился.

Лишь примирение противоречий позволяет удерживать власть неограниченно долго.

Неравенство есть неизменный закон человеческой жизни...

Важны были личные отношения, и совершенно беспомощный жест, объятье, слеза, слово, сказанное умирающему, были ценны сами по себе.

Двигаясь в толчее по тротуару не рядом и не глядя друг на друга, они вели странный разговор, прерывистый, как миганье маяка: когда поблизости был телекран или навстречу шел партиец в форме, разговор замолкал, потом возобновлялся на середине фразы; там, где они условились расстаться, он резко обрывался и продолжался снова почти без вступления на следующий вечер. Джулия, видимо, привыкла к такому способу вести беседу — у нее это называлось разговором в рассрочку.