Скотный двор

Чувства ее были ее чувствами, их нельзя было изменить извне. Ей не пришло бы в голову, что, если действие безрезультатно, оно бессмысленно.

Идеал, созданный Партией, представлял собой нечто огромное, ужасное и сверкающее — мир стали и бетона, чудовищных машин и ужасающего оружия, нация воинов и фанатиков, которые маршируют вперёд в совершенном мысленном единстве и выкрикивают одни и те же лозунги, работают без отдыха, сражаются, побеждают, преследуют, триста миллионов человек с одинаковым выражением лица.

Половой акт должен был рассматриваться как слегка отвратительная незначительная процедура, вроде клизмы.

Благонадежность означает отсутствие мыслей, а точнее, отсутствие потребности в мыслях. Благонадежность — это бессознательность.

ярость была абстрактной и ненацеленной, ее можно было повернуть в любую сторону, как пламя паяльной лампы

Министерство правды — на новоязе миниправ — разительно отличалось от всего, что лежало вокруг

огромные массы людей, ранее отупляемых бедностью, станут грамотными и научатся думать самостоятельно. [ ... ] они рано или поздно осознают, что привилегированное меньшинство не выполняет никакой полезной функции, и сметут его.

Нецелесообразно развивать у масс сильные политические пристрастия. Все, что от них требуется, – примитивный патриотизм

(да и как что-то может быть незаконным, если законов больше не существует).

"А ведь небо одно для всех, не только здесь, но и в Евразии, и в Остазии. И люди под этим небом более или менее одинаковые - везде, во всем мире, сотни миллионов, миллиарды таких же людей, не знающих о существовании друг друга, разделённых стенами ненависти и лжи и все равно почти одинаковых"

Наполеон теперь редко выходил, он засел в хозяйском доме — там его и с парадного и с черного хода охраняли устрашающего вида псы. Редкие его выходы обставлялись в высшей степени торжественно: за ним неизменно следовала свита из шестерых псов, которые окружали его плотным кольцом и грозно рычали на каждого, кто осмеливался к нему приблизиться. Он и воскресные-то собрания перестал посещать, а наряды перепоручал распределять кому-нибудь из свиней, чаще всего Стукачу.

«Самого болю як такого, — сказав він, — не завжди буває достатньо. Трапляються випадки, коли людина чинить опір болю аж до самого моменту смерті. Але для кожного є щось нестерпне, те, про що не можна навіть подумати. Справа тут не у мужності чи боягузтві. Якщо ви падаєте з висоти, хапатися за мотузку не буде боягузтвом. Якщо ви винирнули з води, не буде боягузтвом наповнити легені повітрям. Це просто інстинкт, якого не можна позбутися, який не можна знищити.