Основной нарратив книги в том, что раньше было лучше: трава была зеленее, арабы были воинственнее. Ее автор, сэр Джон Глабб — не просто историк, он британский офицер колониального времени, служивший на Ближнем Востоке и глубоко вовлечённый в арабскую военную культуру. Его взгляд на арабскую историю сформирован как наблюдением изнутри, так и британским империалистическим контекстом. При этом отчетливо видно, как он любит эту тему и людей, о которых пишет.
У него есть теория о том, как живут и развиваются империи. Глабб утверждает, что все великие державы проходят одинаковый жизненный цикл, длительностью около 250 лет:
• героический подъём,
• военный успех,
• накопление богатства,
• роскошь,
• моральный упадок,
• внутренний раскол и падение.
Книга «Арабская империя» — попытка показать этот цикл на примере арабов VII–VIII веков, с параллельными намёками на современность.
Все главы книги, по сути, представляют собой вариации на одну и ту же схему:
была доблесть → пришёл успех → началась роскошь → началось вырождение → появилась новая партия → повторить цикл.
Это делает книгу монотонной в плане нарратива, хотя в ней много живых деталей, исторических личностей и красочных описаний.
Немного про вырождение.
Один из главных недостатков книги — подмена анализа оценочными суждениями.
периодически Глабб описывает «вырождение» жителей того или иного города или региона. Под этим он имеет в виду не столько этническое изменение или потерю военной мощи, сколько утрату морального стержня. Он связывает это с роскошью, наложницами, упадком дисциплины — но при этом не рассматривает экономику, институциональные факторы или политическую динамику.
Как, мол, они посмели позволить себе жить в свое удовольствие, проводить время с семьей, наслаждаться жизнью и деньгами? Почему не хотели сидеть в казармах на хлебе и воде и всю жизнь воевать без передыху?
Такой подход делает его анализ скорее публицистическим, чем научным. Автор судит, а не исследует. Глабб почти не скрывает эмоций: вырождение, леность, «упадок духа» — это для него не симптомы, а приговор. Такой подход ближе к моралистике, чем к строгому историческому методу.
Глабб противопоставляет «ранних» арабов из Аравии и позднейших арабов из Ирака, Сирии и даже Египта. Он действительно проводит линию, будто этническая «чистота» бедуинов была источником их силы, а «разбавление крови» — причиной упадка.
Это биологизаторский и довольно устаревший подход, характерный для авторов первой половины XX века. И в целом, когда я слышу слова «вырождение» или «деградация», я сразу настораживаюсь. В 9 из 10 случаях начинается гундеж на тему, как раньше все было хорошо, и как потом все просрали.
Глабб неоднократно подчёркивает, что современные арабы этнически «уже не те». Это звучит как тоска по «чистой» крови и древним доблестям — позиция, граничащая с расовой романтизацией. Вот он говорит, арабы нынче не те. А какие арабы «те»? Какие нации в принципе сегодня «те»?
Между строк читается идея, что этническое смешение якобы ведёт к упадку, хотя современная наука и антропология давно отвергли такой биологический детерминизм. Сегодняшняя историография видит идентичность более гибкой: арабизация была языковым, культурным и политическим процессом, а не только генетическим.
Был еще один странный момент.
В одной из первых глав Глабб упоминает рабыню Сумайе как «печально известную своим распутством», что вызвало у меня большие сомнения в его адекватности. Похоже, Глабб не делает различий между моральной ответственностью свободного человека и положением рабыни, лишённой права голоса.
Когда Глабб описывает рабынь и женщин в категориях нравственности, он, возможно, невольно игнорирует сам факт несвободы этих людей. Вряд ли у рабыни был реальный выбор между «добродетелью» и «распутством» — и такие высказывания говорят о том, что он бездумно повторил чье-то высказывание, не задумавшись о его содержимом. Если бы он должен до наших дней, то наверное был бы среди тех, кто обвинял Беатрис Йоркскую в том, что она родилась некрасивой.
Ладно, что там по исламу?
Во время прочтения я задалась вопросом о ханифах и пути Ибрахима, и обнаружила, что доисламские арабы не были однородно языческими — среди них были и монотеисты вне институциональных рамок. Жаль, что Глабб лишь вскользь касается этой сложной и интересной темы, потому что в фокусе у него не духовные поиски, а политическая мощь и мораль военных элит. Мне кажется, что Исламу в книге об арабах должно быть уделено больше места.
Я вообще испытала странные чувства, когда Глабб признался, что ему «приятно» читать отрывки про старую сирийскую армию, про то какие там все были дисциплинированные аскеты. Это не академический труд, а история, рассказанная с симпатией к «старой школе» строгой дисциплины, бедуинской простоте и боевой чести. Это одновременно делает книгу живой — и ограничивает её научную ценность.
Вывод. Книга вызывает противоречивые чувства. В ней много морализаторства, идеализации «героического прошлого» и очень много вопросов к интерпретации. И всё же искреннее восхищение автора арабской историей и его попытка прочитать её как универсальный урок делают книгу живой и вызывающей отклик — даже если жопа полыхает огнем.
66 понравилось
