Боженята

Перед капитаном разверзлась бездна, но словесная инерция – ужасная штука, ей невозможно сопротивляться.

–Но корабль весь трещит!
– Это ты точно подметил.
– То есть… то есть это не шторм?
Матрос вздохнул и удалился.

Время – тот же наркотик.

Концентрированная История, хранящаяся здесь и бесшумно просачивающаяся отсюда в мир, может быть опасной.

Брута проснулся – или, по крайней мере, перестал пытаться спать.

Должен же быть человек, в обязанности которого входит знать все-превсе.

Многие истории начинались задолго до их начала

Пустыню невозможно изобразить на карте, потому что она питается как раз составителями карт.

Также за Брутой водилась дурная привычка шевелить губами, словно он репетировал каждое предложение. А происходило это потому, что он действительно репетировал все свои слова. Обдумывание давалось Бруте нелегко. Большинство людей думают автоматически, мысли танцуют по их мозгу, как статическое электричество по туче. Так, по крайней мере, казалось Бруте. Он же, напротив, должен был все обдумывать по частям, словно стену строил.

Как считал лично он, тот смысл здравый, который позволяет тебе остаться в живых.

– Всякое любопытство есть праздность, – нравоучительно заметил Ворбис. – Ибо оно наводит разум на лишние, ненужные размышления.

И рек Великий Бог Ом:
– Эй, ты!

Одним из насущных философских вопросов является следующий:
«Предположим, в лесу падает дерево, так производит ли оно шум, если его никто не слышит?»

«Надо же, какого замечательного друга приобрела я в лице орла»

Книги не должны храниться слишком близко друг к другу, так как они начинают взаимодействовать странно и непредсказуемо.

Покои Ворбиса находились в верхней части Цитадели, хотя по сану он был обычным дьяконом. Однако никаких особых привилегий он себе не выпрашивал. Ему вообще редко приходилось просить. Он был избранником судьбы, а судьба заботится о своих избранных.

В мире существуют миллиарды и миллиарды богов. Их тут как сельдей в бочке. Причем многие из богов настолько малы, что невооруженным глазом их ни в жизнь не разглядишь, - таким богам никто не поклоняется, разве что бактерии, которые никогда не возносят молитв, но и особых чудес тоже не требуют.

Чего орел не осознает, так это того, что на самом деле он является активным участником грубого естественного отбора.
Когда-нибудь черепаха научится летать.

-Ом...
-Здесь есть вода! - заорал Ом.- Она нам нужна! Ну да, возможно, существует пара препятствий, но...
-Каких таких препятствий?
-Ну, природных опасностей!
-Каких?
-Ну, это, львов знаешь? - в отчаянии произнес Ом.
-Здесь водятся львы?
-Э-э... слегка.
-Слегка львы или слегка водятся?
-Какой-то один-единственный лев, а ты...

И философствовал он совсем не о том, о чем нужно. И интересовался он неправильными темами. Опасными темами. Других философов занимали вопросы: "Истина - это красота, или красота - это истина?" или "Каким образом наблюдатель влияет на окружающую его действительность?" В то время как Дидактилос пытался решить знаменитую философскую головоломку, выражалась которая примерно следующим образом: "Да, но если честно, зачем все это, я серьезно - зачем?!"