Думаешь, будто знаешь человека, а потом что-нибудь происходит, и ты понимаешь, что совсем его не знал.

- Лиам - идиот и засранец, - заявил Алекс. - Если ты позволишь дрянным людям определять твою ценность, то никогда не поднимешься выше их скудного воображения. - Он наклонился вперед, пристально глядя мне в глаза. - Не нужно лезть из кожи вон, чтобы тебя любили, Ава. Любовь не зарабатывают, ее дарят.

Те, кто каждый день скрывают свои эмоции внутри, чувствуют сильнее всего и любят сильнее всего.

Сколь тупо, столь же достойно восхищения.

Если ты позволишь дрянным людям определять твою ценность, то никогда не поднимешься выше их скудного воображения. Не нужно лезть из кожи вон, чтобы тебя любили. Любовь не зарабатывают, её дарят.

Я не могла изменить случившегося или проконтролировать действия других людей, но я могла контролировать собственные поступки. Могла формировать желаемое будущее.

Большинство смешков - черт, да и большинство людей - поддельные. Они просыпаются каждое утро и надевают маску в зависимости от того, чего сегодня хотят добиться и кого предъявить миру. Они улыбаются тем, кого ненавидят, смеются над несмешными шутками и целуют задницы тех, кого втайне желают свергнуть.

- Помнишь ту волшебную вещь, которую ты сделал во время вечера кино, называемую смехом? Ты сделал это однажды, ты можешь сделать это снова. Давай, - подбадривала я, пока он смотрел на меня как на сумасшедшую. - Должны же у тебя остаться внутри теплые чувства.
И в этот момент подошла собака и помочилась на ботинки Алекса.
СТАТУС ФАЗЫ СЧАСТЬЯ: ПРОВАЛЕНО

– Даю тебе три секунды, и если ты не отпустишь, я за себя не отвечаю. – Я почувствовал гордость, услышав твердый тон Авы. Умница. – Один… Два… Три…

Я подошел, когда она ударила его головой. Лиам ахнул и сделал шаг назад, сжимая нос, из которого пошла кровь.

– Ты сломала мне нос! – процедил он.

Если ты позволишь низшим людям определять твою самооценку, ты никогда не достигнешь большего, чем их ограниченное воображение.

Я никогда не видела его таким. Разозленным - да. Раздраженным, определенно. Но не таким.
Как будто он хотел сжечь весь мир, увидев мою боль.

- Это намного лучше, чем сидеть взаперти. - Я вытянул руки над головой, наслаждаясь солнечным светом. - Свежий воздух, хорошая еда. Разве ты не чувствуешь себя счастливее?
- Нет. Повсюду кричат дети, а на твой салат только что села муха.

Как иронично, что мы сидели здесь вдвоем: я, девушка, которая почти ничего не помнила, и Алекс, мужчина, который помнил все.

Джулс Эмброуз – одна из опаснейших женщин, что я встречал, и все, кто думал иначе из-за ее внешности и игривых манер, – идиоты.

Я прищурилась, и сердце заколотилось от нетерпения и тревоги: я пыталась определить, принадлежит ли машина моему спасителю или потенциальному маньяку.

Большинство смеха - да что там, большинство людей - были фальшивыми. Они просыпались каждое утро и надевали маску в зависимости от того, чего они хотели в этот день или какими их должен был видеть мир. Они улыбались людям, которых ненавидели, смеялись над шутками, которые не были смешными, и целовали задницы тех, кого втайне надеялись свергнуть.

- Я думал, это фотосессия, а не сеанс терапии.
- Если бы это был сеанс терапии, я бы брала с тебя пятьсот долларов в час, - сказала я.- У тебя завышенное чувство собственной значимости как терапевта.
- Если я тебе не по карману, так и скажи.

Если проблема была не во мне, почему это продолжало происходить со мной? Я старалась быть хорошим человеком. Хорошей дочерью, хорошей девушкой... но как бы я ни старалась, мне всегда было больно.

За справедливость. Возмездие. Освобождение.
Шестнадцать лет погони за этими тремя вещами, которые поглотили меня. Они были каждой моей мыслью наяву, каждым моим сном и кошмаром. Моя причина жить.