The Graham Effect

Думаю, может быть, я просто страдаю от женоненавистнических оговорок, которые сопровождают все комплименты, которые я получала на протяжении многих лет.
Она играла действительно хорошо… для девушки.
Ее характеристики впечатляют... для женщины.
Никто не говорит хоккеисту мужчине, что он играл удивительно хорошо для мужчины.

— У меня едва хватает времени на одну девушку, не говоря уже о нескольких. — Несколько неловко он придвигается ближе и заправляет прядь волос мне за ухо. — Мой член принадлежит тебе.

-Обидишь мою сестру, я тебя сам обижу. понял, дятел?
-Дятел?
-Зять. Пытался написать "зятёк", но автозамене что-то не понравилось. Так,что теперь ты дятел.
....
-Дятел поддерживает. И спасибо.

-Я слышал, ты снова одна.
- Это уже не новость, - сообщаю я Дину Ди Лоурентису.- Она тебе голубиной почтой шла, что ли?

Я вам не сраная фея-крестная, которая может взмахнуть палочкой, т все в жизни станет идеально, ясно?

Задавать ему личные вопросы – все равно что пытаться сдвинуть огромный валун.

В какой-то момент Гаррет вскакивает на ноги, крича судьям.
— Какого черта вы там делаете! Пользуйтесь глазами! Это явно была силовая игра!
Его вспышка привлекает внимание. Несколько пар глаз расширяются в знак узнавания.
Ханна дергает его обратно на место.
— Гаррет, сядь. Я не захватила твою накладную бороду и очки.

Гаррет продолжает наблюдать за мной.
— Перестаньте так на меня смотреть, — ворчу я. — Я знаю, что это глупо.
Он просто вздыхает, качая головой про себя.
— Ты действительно любишь ее.
— До последнего вздоха, — просто отвечаю я.

— Прокрадешься, когда все уснут?
— Ни в коем случае.
— Да ладно.
— Я уже сказал, что не прикоснусь к тебе под крышей твоего отца. Эта ситуация и так достаточно опасна.
— А как насчет сексуальных сообщений?
Я упрямо качаю головой.
— Что, если мы случайно перепутаем номера?
— Почему это вообще должно случиться? Да ладно, всего одну фотку члена.
— Ты что, одержима мной? — Я растягиваю слова. — Мне попросить Дженсена прислать тебе презентацию о секс зависимости?

— Мне больше никто не нужен. Ты ведь знаешь это, правда?
Джиджи моргает.
— Откуда это взялось?
— Я не знаю. Мне просто нужно, чтобы ты знала, что я не хочу быть ни с кем другим. Никогда.
Мягкая улыбка растягивает ее губы.
— Я тоже. — Она протягивает руку, чтобы коснуться моего лица, потирая щетину на моем подбородке. — Вот и все, Люк. Я думаю, мы оба это знаем.

— Кейсу было бы так неудобно из-за всех этих публичных выходок, — признаю я. — Он такой бойскаут. Иногда он не возражал против секса в машине, но я не могу представить, чтобы он заставил меня кончить в опере. Мне было бы странно даже просить его об этом.
— Но ты совершенно спокойно просишь Люка Райдера.
— Я бы попросила его о чем угодно. Я никогда, ни в малейшей степени, не беспокоюсь, что он осудит меня. Он никогда этого не делает. Он принимает меня такой, какая я есть.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее.
— Я недостаточно хорош для тебя, — шепчу я ей в губы.
Тревога наполняет ее глаза.
— Райдер...
— Я не знаю, стану ли я таким когда-нибудь. Но я хочу попробовать.
И я попробую. Я серьезно. Я знаю, что у меня есть недостатки. Но мне нужно преодолеть их, чтобы быть с этой женщиной. Она заставляет меня быть лучше.
Я хочу быть лучше для нее.
Я хочу быть ее героем.

— Разве это так уж плохо — знать, где мы находимся? Я имею в виду, я знаю, что у нас был секс только один раз...
— Это считается за один раз, когда в первую ночь было около сотни раундов? — Спрашиваю я с искренним любопытством.
— Ты прав. Это как собачьи годы. Одна ночь была эквивалентна двум годам отношений.

Я не знаю, что такого в хоккеистах, но мне кажется, они чокнутые. Сексуальные, но чокнутые.

— Из всех возможных парней...
— Да ладно. Райдер замечательный, — уверяю я его.
Он более чем замечательный.
Он — это все.
За этой суровой внешностью скрывается мужчина, быть с которым для меня большая честь. Мужчина, которому я доверяю настолько, что готова показать всю свою уязвимость. Мужчина, который слышит меня, когда я мягко указываю на недостаток, и пытается изменить свое поведение. Мужчина, который делает меня отчаянно счастливой, даже когда мне грустно.

— Хорошо, — наконец уступает он. — Какой твой любимый цвет?
— Вау. Такой наводящий на размышления вопрос.
Клянусь, этот парень неохотно делится каждой существенной деталью о себе. Любимый цвет. Ха. Сплошные отговорки.
— Зеленый, — говорю я ему. — А у тебя какой? Подожди, дай угадаю — черный цвет, соответствующий твоему очаровательному нраву?
— Серый.
— Это почти одно и то же. Какого оттенка? Светло-серый? Темный?
— Темно-грифельно-серый. Грозовой, как твои глаза.