Simetierre

- Это всё, - ответил Джад. - Хороший ты человек, Луис, но задаешь слишком много вопросов. Иногда люди делают что-то, что кажется правильным. В смысле, сердце подсказывает, что так надо. А потом, когда дело сделано, им вдруг начинает казаться, что что-то не так, и они сомневаются, задаются вопросами... ну как будто у них несварение, но не в желудке, а в голове... и они думают, что совершили ошибку. Понимаешь, о чём я?

• Да.

• А вот о чём они точно думают, так это о том, что, может быть, стоило бы усомниться в своих сомнениях, а не в подсказках собственного сердца, - сказал Джад, пристально глядя на Луиса. - Как считаешь, Луис?
• Я считаю, - медленно поговорил Луис, - что, возможно, вы правы.
• А то, о чем знает сердце... словами не выразить, так?
• Ну...
• Да, именно так, - кивнул Джад, словно Луис с ним согласился. А потом добавил голосом тихим, но насколько уверенным и не терпящим возражений, что Луису даже стало не по себе: - То, что в сердце, - великая тайна. Говорят, многие тайны известны женщинам, и, наверное, это правда, но всякая мудрая женщина тебе скажет, что ей неведомо, что скрывается в человеческом сердце. Сердце, оно каменистое, Луис... как земля на том старом микмакском кладбище. Тонкий слой почвы, а дальше - скала. Человек растит что может... и заботится о посевах.
• Джад...
• Не спрашивай ни о чём, Луис. Прими то, что сделано, и слушай своё сердце.
• Но...
• Никаких "но". Прими то, что сделано, Луис, и слушай своё сердце. На этот раз мы поступили правильно... по крайней мере я очень на это надеюсь. В другой раз могли бы и совершить ошибку... ужасную ошибку.

Наверное, было бы ошибочным полагать, что существует некий предел ужаса, который способен испытать человек. Наоборот, создается стойкое впечатление, что кошмар нарастает в геометрической прогрессии, когда тьма все сгущается, ужасы множатся, одно несчастье влечет за собой другое, еще более страшное и безысходное, пока тебе не начинает казаться, что весь мир погрузился во мрак. И, может быть, самый страшный вопрос в данном случае таков: сколько ужаса может выдержать человеческий рассудок, оставаясь при этом здоровым и твердым? Понятно, что в самых ужасных событиях есть своя доля абсурда в стиле Руба Голдберга. В какой-то момент все начинает казаться смешным. Видимо, это и есть та поворотная точка, когда чувство юмора принимается восстанавливать свои позиции.