Témoin indésirable

Дело не в том, чтобы восстановить справедливость, а в том, чтобы не пострадали невинные.

Женщина всему поверит, если ей этого хочется.

Что может быть лучше любви, от которой есть возможность избавиться на девять или десять часов в сутки? Приятно возвращаться домой, когда тебя там ожидает любовь. Но если с тебя беспрестанно сдувают пылинки, трясутся над тобой, холят, обихаживают, тогда тебе делается не по себе. И хочется куда-нибудь убежать, хотя бы мысленно… поскольку другие возможности отсутствуют. Убежать в созданный тобою мир интеллектуальных занятий – думать, наблюдать, размышлять об ином.

– Истина часто выглядит неправдоподобно, – попытался подбодрить ее Филип.

"благотворительность следует рассматривать как грех, а не как добродетель"

Кто-то был виновен, но избежал наказания. Остальные были невиновны, но кара их не миновала.

- Я-то считал, что английское правосудие самое справедливое.

• И самая совершенная система в мире может ошибаться. Справедливость, как ни верти, находится в человеческих руках, а люди небезгрешны.

Хуже нет - чувствовать себя кому-то обязанным

Родители многого не знают! На эту тему можно написать целую книгу.

Никому не доверяйте, хоть вы и думаете, будто хорошо знаете живущих с вами людей

Ужасно, что год сменяется годом, а ты живешь в неведении и с затаенной подозрительностью взираешь на близкого тебе человека. Загубленная любовь, нарушенное доверие…

Безнадежное дело - доказать собственную невиновность.

Ну да, между четырнадцатью и девятнадцатью годами, люди пачками расстаются с жизнью. В этом возрасте, жизнь воспринимается непропорционально, школьники убивают себя потому что боятся не сдать экзамены, а девочки лишают себя жизни, оттого что матери не пускают их в кино с неподходящими на их взгляд, юными приятелями. В эту жизненную пору, все воспринимается в ярких красках цветного кино. Радость или отчаяние, мрак или несравненное счастье.

– Для чего ему убивать свою приемную мать?
– Нам эти причины неизвестны… но кто-то о них знает.
– Кто именно?
– Все они знают, – сказал Хьюш, – но нам не рассказывают. Прикидываются незнайками.

– Для преступника высказывания приобретают свой тайный, подспудный смысл, а для невинного… 

Убийство – дело грязное, газеты на весь свет ославят.

Впрочем, разве может человек знать, что чувствуют на самом деле другие люди, правда? Я имею ввиду то, что происходит за масками их лиц, под покровом вежливых повседневных слов?

Юрист откашлялся:
– Забавная точка зрения, доктор Калгари.
– Я так не считаю. Нужно отвечать за свои действия, и не только за действия, но и за их результаты. Прошло два года, как я подобрал на дороге юного путешественника. И оказался звеном в определенной цепочке событий. Чувствую, что не могу из нее вырваться.

– Вы разве не знаете? Мы все приемыши. Все до единого. Мэри, старшую «сестру», удочерили в Нью-Йорке, а остальных нас – во время войны. Моя «мать», как вы ее называете, не могла иметь собственных детей. Вот она и создала себе милую семейку из приемышей. Мэри, я сам, Тина, Хестер, Джако. Уют, роскошь, изобилие материнской любви! Кажется, под конец она сама забыла, что мы ей не родные дети. Несчастья начались, когда она приютила Джако – своего дорогого маленького мальчика.