Кэнрод

Когда под утро в сарай вошел безносый бандит и заорал на них, Роджер и Кэнди, съежившись, отпрянули к дальней стене. От Фрэнка сильно разило спиртным. Извергая поток ругательств, он пытался заставить детей что-то сделать. Но его речь была столь неразборчива, что было трудно понять, чего он хотел.

— Твой глаз я заберу себе. А Деймону отдам твою жизнь. — Дик не спеша направился к юноше, громче других прославлявшему короля. Голос бандита звучал негромко и вкрадчиво, будто это была не угроза, а обсуждение с собой вслух планов на день. Встретившись взглядом с одноглазым разбойником, солдат побелел как мел и, пытаясь избежать встречи с ним, встал на пути более безобидного с виду Флойда.

Впереди ждала неизвестность, но в этот момент брат с сестрой ощущали приятное единение. Лицо девушки обретало живые оттенки, а ее взгляд светился тем же огнем, что глаза Роджера. На несколько долгих секунд оба забыли, где находятся и почему. Дождь не имел никакого значения, как и очередная пережитая битва.

Снова и снова Роджер прокручивал в голове сон, который видел на днях. Он видел лица друзей, которые непостижимым чудом оказались живы, и пытался еще раз ощутить горькое облегчение, которое испытал, встретив их. Вместе с ними он представлял человека, которого убил по случайности, но слишком смутно помнил его лицо.

— Лучше возвращайся к своей дочурке, папаша. Ну а ты! Думаешь, что твоя жизнь станет ярче и интереснее? Но в сражениях нет никакой романтики. Кроме смерти, ты ничего не найдешь. — Кэнди поворачивается к юному искателю приключений. Она была всего на год или два старше него, но, заглянув в лицо воительницы, казалось, будто бы за плечами у нее целая жизнь.

Когда Билл, подкравшись к самой двери, приоткрыл ее и забросил голову прямо в зал, воины Сида выхватили оружие и подняли над собой, приветствуя храбреца, мчащегося со всех ног им навстречу.

По лицу Кэнди было ясно, что она искренне радовалась, ощущая заботу Роджера. И единственным его желанием было успеть сделать как можно больше таких мелочей в оставшееся у них время. Кодекс воина запрещал подобные мысли, но Роджер настолько устал следовать наставлениям Сида, что уже перестал замечать, как нарушал их одно за другим.