Человек из ресторана

И как раскидал кто и порастащил все в моей жизни. Единая отрада, что забудусь во сне. А какой сон! И во сне-то одно и одно… Все ждал, всю-то жизнь ждал — вот будет, вот будет… вот устроюсь… И дождался пустого места.

И так покончилась дружба моя с этим человеком, который вошёл в мою душу, как змей, с лаской и умом, а на деле оказался не как образованный человек, а жестокий и зловредный. Он очень хорошо мог говорить про науку, а что его слова! Много людей повидал я, которые очень хорошо говорили, а что толку! Он поскорбит и покурит сигару в мечте, а какая цена? Нет, ты ко мне подойди, успокой моё сердце, поплачь со мной и забудь про свою сигару... Вот какая должна быть самая главная наука.

Хороший лакей — редкость, и большой труд надо положить, чтобы из обыкновенного человека лакея сделать по всем статьям, потому что обыкновенный человек по природе своей приспособлен для натурального дела и имеет свой обыкновенный вид, как всякий обыкновенный человек. А лакей — он весь в услугу должен обратиться, и так, что в нем уж ничего сверх этого на виду не остается. Уж потом, на воздухе, он может быть как обыкновенно, а в залах действуй, как все равно на театре.

И много хлопот мне в тот вечер выдалось по устройству замечательного пира, а на душе — как кошки… Посмотришь на окна и думаешь: а что-то дома? Ноет и ноет сердце. И все кругом — как какая насмешка. И огни горят, и музыка, и блеск… А посмотришь в окно — темно-темно там и холодно.

И изо дня в день у нас в ресторане и светло, и тепло было, и всегда неизменно оркестр румынский играл, и господа кушали под музыку и были весёлые и довольные... И я служил в тоске и под музыку. До меня ли им, что у меня на сердце и внутри? Ибо всё было у них и не о чем им было печалиться. Потому что такое устройство жизни...

И вот скажу, как ни тяжело мне было, а легче как-то стало на сердце: другим еще тяжелей бывает!

Знаю я про одного человека, очень резко пишет в книгах и по справедливости. И ума всеогромного, и взгляд строгий на портрете. Это граф Толстой! И имя ему Лев! Имя-то какое - Лев! Дай бог ему здоровья. Он, конечно, у нас не бывает и не знает, что я его сочинения прочитала, какие мог по тесноте времени и Колюшке предлагал. Очень замечательные сочинения! Вот если бы он зашел к нам да сам посмотрел! И я бы ему многое рассказал и обратил внимание.

— Без Господа не проживешь.

А я ему и говорю:

— Да и без добрых людей трудно.

— Добрые-то люди имеют внутри себя силу от Господа!..

И вся-то жизнь моя – как услужение на чужих пирах... И вся-то жизнь – как один ресторан.

– Нет душе моей покою, и опротивела мне жизнь... Хоть бы убить кого!

Я не какой-нибудь обормот!.. У меня интеллигентные замашки!

И вся-то жизнь моя — как услужение на чужих пирах… И вся-то жизнь — как один ресторан.

Мы - люди, а собрание людей - общество.

Будни предназначены для неусыпного труда, а праздники - для полезных разговоров.

А-а... Несчастные творения Бога о Творца! Сколько перевидал я их! А ведь чистые и невинные были, и вот соблазнены и отданы на уличное терзание. И никакого внимания... Приедешь, бывало, домой, помолишься Богу и ляжешь... А за стенкой Наташа. Тихо так дышит... И раздумываешь... Что ожидает ее в жизни? Ей не останется от нас купонов и разных билетов, выигрышных и других, и домов многоэтажных, как получили в наследство барышни Пупаевы, в доме коих я тогда квартировал.

Может, и развлекется, ещё целая жизнь впереди... А у меня ни впереди, ни сзади... Можно сказать, один только результат остался, проникновение наскрозь.

Много прошёл я горем своим, и перегорело сердце. Но кому какое внимание? Никому. Больно тому, который плачет и который может проникать и понимать. А таких людей я почти что не видал. Вокруг не видал, с которыми имел дело. Потому что теперь нет святых, которые были раньше, как написано в священных книгах. Теперь пошёл народ другого фасона и больше склонен, как бы иметь в кармане лишние пять рублей.