Старый Валаам. Очерк

Куда ни пойдешь на Валааме – всюду встретишь, совсем неожиданно, крест гранитный или гранитную часовню. Зайдешь далеко в лес. Дорога неведомо куда уходит. Впереди лес стеной, камень-глыбы. Забываешь, где ты… и вдруг на повороте, под широкой елью, как под шатром, – часовня. Дверь открыта; на аналое крест и Евангелие; кадило, псалтырь старинный, и благодатно взирает Богоматерь, или Спаситель, кроткий, призывает к Себе трудящихся и обремененных. Иногда вылетит пичужка, покрутится над вами и влетит в часовню. А кругом первобытный лес. Ветерок откуда-то вдруг прорвется, шевельнет голубенькую выцветшую ленту на иконе. Хорошо здесь сидеть, подумать. Воистину тишина святая. Белка над головой порхает, роняет шишки. А то, случится, выйдет к вам на дорогу олень рогатый или широкобокий лось постоит совсем неподалеку, поглядит в обе стороны, заслышит колеса по «луде» гремучей или молитву инока и повернет неспешно в чащу, похрустывая буреломом. Необыкновенное чувство испытаешь, когда увидишь лесную часовенку такую: так вот будто и осветит, и дебри не хмурятся и не пугают глушью, а свято смотрят, в самую душу проникают. И веришь, знаешь, что это все – Господне: и повалившаяся ель мшистая, и белка, и брусника, и порхающая в чаще бабочка. И постигаешь чудесный смысл: «Яко кроток семь и смирен сердцем». И рождается радостная мысль-надежда: «Если бы так все было, везде, везде… никаких бы “вопросов” не было… а святое братство». И тогда еще, в юные безоглядные дни, в этом лесном уединении, наплывали неясно думы, что все, что ты знаешь школьного, выбранного из книг, случайного… – все это так ничтожно перед тайной жизни, которая вот раскроется чудесно, которую, быть может, знают кроткие эти звери, белка, птичка и бабочка… недрами как-то знают… которую знают духом отшельники по скитам, подвижники, тяготеющиеся земным.

Монахи, конечно, совсем необразованные, не знают «Рефлексы головного мозга» Сеченова, не знают и «Происхождения видов» Дарвина, где сказано и почти доказано, что человек произошел от обезьяны, не читали ни «Прогресса нравственности» Летурно, ни «Психологии» Рибо, ни Огюста Конта, ни Иоганна Штрауса, где отрицается божественность Христа... но все-таки удивительные они... разрешают сложнейшие социальные вопросы, над которыми столетие бьются Прудоны, Фурье, Бебели... и даже воздействуют на природу, на нравы зверей, как-то их освящают... своим примером?

Перед нами – собор Преображения Господня, уходит в небо высокой колокольней. Тридцать и три сажени! Синие купола горят. Гранитные колонны в окнах и у крыльца. Гранитные кресты на камне. Все опоясано гранитом. Строено на века. И все построили монахи, сами. Не верится.
– Все сами?! – спрашиваю проводника-монаха.
– Работа братии, – ответствует он смиренно. И я вспоминаю, как часто говорилось: «монахи – тунеядцы»! Да как же так? «Все, до последнего гвоздочка, сами», «Бог помог», «для Господа трудились». И все без похвальбы, смиренно. Чудеса!

Я вхожу в трапезную. Длинная, невысокая палата, своды. Вижу длинные-длинные столы, простые, непокрытые, и на них, чинными рядами, миски, светлые липовые ложки, белые ручники, холстинные, накрывающие попарно миски, - все ровными-ровными рядами, солоницы, оловянные уполовники, приземистые широкие сосуды - чаши, будто из тускло-старинного серебра, налитые бордовым квасом, с плавающими, как уточки, ковшами, темные ломти хлеба, и эти белоснежные ручники - холстины, похожие на крылья чаек, - так мне напоминает былинные "бранные" столы... Пахнет густо и сладковато-пряно - квасом и теплым хлебом...

Как и святой Афон, Валаам, поныне, - светит. Афон - на юге, Валаам - на севере. В сумеречное наше время, в надвинувшуюся «ночь мира»-нужны маяки.

Журналист-француз, конечно, многого не понял «в Валааме», но - уважением проникся.

Раньше Валаам - жил Россией, душой народной. Ныне - Россия не слышна, Россия не приходит, не приносит своих молитв, труда, копеек, умиленья. Но он стоит и ныне, Светлый.

Суровая Финляндия к нему привыкла. Ведь и в прошлом он не был в ее границах: природа их объединила. Помню, «полицейский надзор» над ним держали финны. Валаам чужим им не был: такой же, как и они,-суровый, молчаливый, стойкий, крепкий, трудовой - крестьянский. Валаам остался на своём граните, на луде (от карел. и фин. - каменистая прибрежная мель; подводный или выступающий из воды камень), как говорят на Валааме,-на островах, в лесах, в проливах; с колоколами, со скитами, с гранитными крестами на лесных дорогах, с великой тишиной в затишье, с гулом леса и воды в ненастье…

Кто в море не бывал - тот Богу не молился.

Древностью веет от темных лесов и камней.

Из-за скалистого мыса открылся Монастырский пролив, великолепный. Слева, каменный островок, на нем белая церковка, крест гранитный, позади - темный бор. Это маяк и скит, страж Валаама и ограда - Никольский скит.

Входим в пролив, двигаемся в отвесных скалах. На них, высоко, леса. Воздух смолистый, вязкий. И - тишина. Чувствуются лесные недра. Покой…Сердце дрожит во мне. «В раю вот так-то …- слышится чей-то возглас.-Лучше и быть нельзя».

На отвесной скале, высоко,-собор. На голубых куполах, без солнца, кресты сверкают - червонным золотом.

Дорогой говорили: «Такие чудеса увидите!…И все - они все, своими трудами, и все сами, до последнего гвоздика!..»

Это в миру у вас все беспастушные, как овцы без пригляда.

От врага камнем не оградишься. Крестом да крепостью духа ограждаемся.

Всякого принимают тут: «Нет у нас зрения на лица».

Каждому своё уважение.

Дальнему особое уважение - почет.

Сказано: не прилепися к сокровищу.

Богатый в питиях и яствах пребывает, а о бедных и о душе забывает…

Смирение - путь во спасение

На высокой скале, над Монастырским проливом, покоится старое валаамское кладбище. Отделяет его от святой обители каменная белая ограда. В обители глухая тишина: дремлет Валаам под усыпляющий шепот сосен, под всплески Ладоги, а здесь уж не тишина, а глубже и глубже тишины: покой. Старые клены, липы, в золоте и багрянце августа, роняют листья на бугорки-могилки, поросшие травою. Весь Валаам из камня, много гранита и мрамора у него, но не видно надгробных памятников. Не любят иноки валаамских надгробий: память-богоугодное житие. У Господа - все на памяти.

На краю кладбища - длинная, травою обросшая плита. Говорит на ней каменная надпись, что покоится здесь король. Магнус||Смек, краль Шведский: «был в короне, и схимою увенчался».

Валаамом пахнет. Это запах вечерней свежести, сетей смоленых и - святости?- запах Валаама, обители «за гранью мира»- впитался в память.

- Чем вы питаетесь? - спрашиваю я зачем-то.

- А капусткой, водицей, хлебцем..Все едино червю могильному на пожрание приуготовляемся тленною плотию.

«Я всю жизнь любил Валаам, любил каждого из вас. Моё сердце было всегда отверсто для нужд ваших…Но я был человек грубый, простой, необразованный – естественно, что искренняя, глубокая  моя любовь к вам иногда не находила себе приличных внешних выражений». Дамаскин. Это писал крестьянин, не получивший в миру никакого образования.

Люди здесь, как сквозь решето отсеяны.

Иисус Христос сколько воскресил мертвых, а ученые хошь кого бы воскресили! Уморить могут, а от смерти выправить - нет.

По святым местам похожу, душу порадую.

Писатель - это учитель жизни.

И мы пошли, задумчивые, из этого лесного царства, где освящаются дебри часовнями и крестами, где покоятся останки великих духов, где звери смотрят доверчиво, без зла и страха.

Снежно сияет светило Валаама - великолепный собор с великой свечою-колокольней.

Как острил Бердяев, вместо братство во Христе предлагалось товарищества во антихристе. И всё-таки при всей ложный метафизике и лжедогматике идеализм русской интеллигенции опирался на глубоко всеянный в сердце народное Церковью инстинкт добра и правды.

Перед нами высокий темно-зеленый остров. Пеной кипит округ него озеро- море. На гранитную стену бежит "Александр", вот ударит! Ближе - остров дробится на острова. Видно проливы, камни, леса. Древностью веет от темных лесов и камней. Из-за скалистого мыса открылся Монастырский пролив, великолепный. Слева, совсем на отлете, каменный островок, на нём белая церковка, крест гранитный, позади - темный бор. Это маяк и скит, страж Валаама и ограда - Никольский скит. Чтимый святитель бодрствует на водах, благословляет входящих в тихие воды монастырские, указывает путь "и сущим в мори далече".