Die Lügen des Locke Lamora

«Мы никогда не забудем, — ответил он. — И мы еще вернемся. Обещаю, мы еще вернемся»

– Среди Путных людей ты вадранскую речь редко услышишь, а вот в порту или на рынке – сплошь и рядом, – втолковывал Цеппи. – Однако, услышав вадранский, не выдавай своего знания языка без крайней на то необходимости. Ты удивишься, до чего высокомерны в своих разговорах иные северяне. Прикидывайся дурачком и слушай в оба уха: мало ли что у кого с языка слететь может. 

Имейте совесть, не загоняйте под каблук человека, с которым пока ещё не состоите в браке.

Можешь сделать мне такое одолжение? Не воруй у желтокурточников. Не поджигай таверны. Не устраивай переполохов в городе. Притворись заурядным карманным воришкой, каковыми являются твои братья и сестры. Все ясно?

- Когда не знаешь всего, что мог бы знать, имеет смысл заткнуть свое чертово брехало и держаться повежливее.

Как говорится, ври сколько хочешь, да только не себе.

«Ну что, начинаем дрожать?» – спросили коленки Локка, однако его здравый смысл выдвинул встречное предложение: замереть и не двигаться, как поступил бы человек в воде при виде острого черного плавника, приближающегося к нему.

Я по сей день бьюсь, чтобы отучить этих вечно хихикающих болванов от дурных привычек, перенятых у тебя, а взамен привить дурные привычки, угодные мне.

Да, цвет правосудия – красный.

— Ты уж прости, но когда иссохшая сморщенная репка, которую ты называешь сердцем, вдруг ни с того ни с сего возгорается желанием меня облагодетельствовать, мне хочется взять в руки оружие и встать спиной к стене.

В своей бесконечной, однообразной пантомиме они четверо являли собой подобие живой картины, представляющей страдания грешников в одном из изощрённых адов, описанных в теринской теологии: два грабителя, обреченные до скончания веков душить и избивать своих жертв, которые никогда не испустят дух и никогда не отдадут деньги.

Чем больше жертва уверена, что владеет обстоятельствами, тем больше власти имеет над ней мошенник.

— Жан, – сдавленно прохрипел он между жестокими рвотными спазмами, – когда мне в следующий раз придет на ум подобный план, сделай милость, всади мне топорик в башку по самый обух.

— Вряд ли подействует. – Жан проворно заменил полное ведро на пустое и ободряюще похлопал друга по спине. – На черта мне зря затуплять чудесные острые лезвия о твою медную башку.

— Да, да! – взвизгнула женщина. – Давай, вышвырни его из окна!

— Во имя всего святого, сударыня! – рявкнул Локк. – Нельзя ли уже определиться, на чьей ты стороне?

— Чертовски странно, – повторил Жан. – Соленые дьяволы так себя не ведут.

— Замечательно. – Клоп держал алхимический шар перед собой в вытянутой руке, словно пытаясь спрятаться за ним. – Объясни это им.

— Уверен, мы с ними поймем друг друга. Я бегло владею топориком.

— Так вы убили моих друзей и пытались убить Жана и меня самого из-за каких-то поганых денег?

— Вы производите впечатление человека, который обид не прощает.

Все в ужасе уставились на Локка.

— Еще я обозвал его паскудой, – добавил тот. – Он здорово обиделся.

— Если это опасно, я пойду с тобой, – сказал Лоренцо.

— И я тоже, – подхватил Конте.

— Замечательно! Можем пойти все вместе! Будет весело! – Локк махнул связанными руками в сторону двери. – Только давайте уже поторопимся, мать вашу!