Цитаты из книги Мое пост-имаго

Мимо проехал паровой экипаж, хлопнула какая-то дверь, у стены дома шмыгнула здоровенная крыса с кошкой в зубах.

Черный Мотылек так и не открыл глаза, когда лезвие вошло в его тонкое горло. Он издал лишь протяжный визг, словно заплакал младенец, и из его медленно развернувшегося хоботка потекла черная жижа. Он завалился набок и забился в судорогах, стегая крыльями по стене и полу. Повар в своем фартуке склонился над ним и принялся отрезать крылья. Черная кровь потекла на плиты.

От этого зрелища у сэра Крамароу во рту образовалась голодная слюна.

Это была действительно жуткая, отвратительная метаморфоза. Труп мистера Келпи или, вернее, его кожа с мерзким хлюпаньем упала на каменный пол, когда тварь выбралась наружу. Словно ребенок в пеленки, она была обернута кромешно-черными крылышками – высвободившись из тела мертвого бабочника, тварь медленно развернула их, как бутон цветка.

Мистер Келпи был весьма странным жителем Тремпл-Толл, и основная его странность заключалась в том, что он глядел в будущее воодушевленно.

Профессор Гиблинг вовсе не сделал меня человеком – он дал мне шанс им стать, показал, как это – им быть. А стать человеком захотел я сам. Мое желание сделало меня тем, кого вы знаете.

Мой мотив – всего лишь главный мотив этого проклятого города каждое утро продирать глаза и запускать свое механическое сердце.

Меня всегда раздражали эти истории – понимаете ли, как бы ты ни пытался отстраниться, все равно нет-нет, да и принимаешь что-то слишком близко к сердцу. Много лет я прекрасно исполнял свою работу, но с пустодушием, черствосердием и безразличием у меня были кое-какие трудности и порой мне даже приходилось напоминать себе, что лучше быть тем, кто заносит безнадег в так называемый «Грабий список», чем самому быть безнадегой.

Как практикующий доктор он знал, что многие революционные открытия были сделаны в весьма неоднозначных условиях и то, что сейчас спасает жизни, когда-то было открыто и изобретено на костях, слезах и крови – причем буквально.

Джаспер был поражен. От ярости и злости его дядюшки не осталось и следа. И тут до него дошло, что все это было показным – попыткой убедить окружающих, что глаза Натаниэля Доу застланы пеленой гнева, что сейчас он способен на что угодно. Мальчик понял, что дядюшка себя прекрасно контролировал с самого начала. Подобного от всегда прямолинейного и бесхитростного доктора Доу Джаспер не ожидал.

Взвесив все за и против, доктор решил, что лучше все время знать, где племянник находится, и сразу ограничить его строгими правилами, чем постоянно ожидать, что мальчишка возьмет и заявится в самый неподходящий момент

На душе было отвратно – кошки там будто устроили конкурс по скрежету.

Доктор вдруг ощутил, что против своей воли испытывает жалость к этому человеку.

– Дядюшка, – мальчик улыбнулся. И наделил доктора взглядом, в котором из-под одеяла грусти медленно выбиралась и потягивалась в поисках тапочек обычная джасперова жизнерадостность, – кажется, он придумал что-то, что могло так или иначе весьма не понравиться Натаниэлю Френсису Доу. – Мы должны кое-что сделать.

– Мы с Сиренией… с твоей мамой за все наше детство играли как самые обычные дети лишь шестнадцать раз. Хотя правильнее будет сказать, что я – шестнадцать, а твоя мама – пятнадцать. Как сейчас помню: у нее тогда был урок «Как отучить гувернантку от сплетен и какой клей лучше всего подойдет, чтобы склеить ей губы».

На стуле у двери стоял граммофон – пластинка медленно крутилась, и игла буквально вырезала из нее звуки вальса. Мрачного, торжественного и нервного – по мнению констеблей, весьма отвратного: слишком много скрипок, виолончелей и прочих раздражающих инструментов.

– ... Их было четверо… огромные, черные, будто из дымохода вылезшие. У одного я увидела пистолет. Вы представляете? Ну кто по утрам ходит с оружием?! Что за старомодность! Что за моветон! Соответствующий приличиям утренний набор – это газета, чашка чая и папиретка, но никак не пистолеты…

Чужая игра на публику всегда быстро утомляла доктора Доу. Он считал, что если бы хотел пойти в театр, то купил бы билет, чего, разумеется, делать ни за что бы не стал: драм и трагедий, как и раздражающего фарса, ему прекрасно хватало и на страницах «Сплетни».

– То есть люди – это тоже как бы имаго? – спросил мальчик.

Мистер Келпи удивленно поглядел на доктора, но тот лишь пожал плечами. Странные слова Джаспера то ли испугали, то ли взволновали помощника главы кафедры

– А я думал, что бабочки появляются из гусениц.

– Так многие думают. У бабочки несколько стадий развития. Из яйца она превращается в гусеницу, а затем окукливается. После чего линяет и становится имаго.

– Имаго? – Джаспер подивился чудному слову.

– Взрослое насекомое, – сказал доктор Доу.