Оруэлл. 1945. Руины. Военные репортажи

Если бы ему надо было убить мышь, он сумел бы создать впечатление, что это дракон.

Социалист огорчается, застав своих детей за игрой в солдатики, но он никогда не сможет придумать, чем же заменить оловянных солдатиков; оловянные пацифисты явно не подойдут.

В то время как социализм и даже капитализм, хотя и не так щедро, сулят людям: «У вас будет хорошая жизнь», Гитлер сказал им: «Я предлагаю вам борьбу, опасность и смерть»; и в результате вся нация бросилась к его ногам.

"Я готов публично заявить, что никогда не был способен испытывать неприязнь к Гитлеру. С тех пор как он пришел к власти, я понял, что, конечно, убил бы его, если бы получил такую возможность, но лично к нему вражды не испытываю."

политику нельзя строить на ненависти, которая может привести как к чрезмерной жесткости, так и к чрезмерной мягкости по отношению к оппоненту

трудно поверить, что фашистские режимы могут быть полностью уничтожены без наказания ответственных за злодеяния лиц, которых в каждой стране насчитывается несколько сотен или даже тысяч. однако вполне может случиться так, что те, на ком лежит настоящая вина, сумеют в конце концов избежать наказания по той простой причине, что общественное мнение пресытится лицемерными судебными процессами и хладнокровными казнями

в тоталитаризме по-настоящему пугают не его «зверства», а то, что он объявляет войну концепции объективной истины, претендуя на безусловный контроль как над прошлым, так и над будущим

<...> мир, в котором запрещено убивать отдельно взятого гражданского человека, но разрешено сбрасывать тысячу тонн взрывчатки на жилой район, иногда заставляет меня задуматься: не является ли наша Земля психиатрической лечебницей какой-то другой планеты?

("Вина за войну")

Бороться я могу лишь за то, что я люблю. Любить могу лишь то, что я уважаю, а уважать лишь то, что я по крайней мере знаю.