Цитаты из книги Ave Maria

Человеческий мозг – удивительная штука. Мы способны адаптироваться практически ко всему.

Первое правило ученого: если что-нибудь вдруг меняется, тут же зафиксируй это.

-Бог ты мой! - Я притворно всплеснул руками. - Дюбуа ещё и темнокожий! И как же вы его допустили? А вдруг он доканает остальных постоянной болтовней о рэпе и баскетболе?
-Идите к чёрту! - отмахнулась Стратт.

Каждая клетка моего тела вопиет, умоляя снова уснуть, но я обещал Рокки вернуться через два часа и не хочу, чтобы он думал, будто на людей нельзя положиться. То есть на людей действительно положиться нельзя, но не стоит посвящать в это Рокки.

– Мы умрем в космосе. – Я начинаю учащенно дышать. – Мы застряли тут навсегда.
– Не навсегда, – возражает Рокки.
– Нет? – с надеждой спрашиваю я.
– Нет. Скоро мы сойдем с орбиты. А потом умрем.

На протяжении пятидесяти тысяч лет, вплоть до промышленной революции, человеческая цивилизация развивалась ради одной-единственной цели: еда

Некоторое время я задыхаюсь от паники. Потом вспоминаю, что я обычно говорю своим ученикам: "Если ты расстроился, сделай глубокий вдох, выдозни и сосчитай до десяти". В итоге количество истерик в моем классе резко уменьшилось.
Делаю глубокий вдох.
Раз, два, три... Нет, это не работает! Я умру!!!

Иногда процедуры, которые мы особенно не любим, оказываются единственно рабочими.

Я словно в видеоигре. Исследуешь пространство,пока не наткнешься на запертую дверь. И тогда надо найти ключ. Но вместо того,чтобы рыться в книжных полках и мусорных баках, я вынужден копаться всобственной голове.

In the end, I have four rough circles, each a couple of inches across. Yes, inches. When I’m stressed out, I revert to imperial units. It’s hard to be an American, okay?

I can’t imagine explaining “sleep” to someone who had never heard of it. Hey, I’m going to fall unconscious and hallucinate for a while. By the way, I spend a third of my time doing this. And if I can’t do it for a while, I go insane and eventually die. No need for concern.

The tunnel is about 20 feet long. Or 7 meters. Man, being an American scientist sucks sometimes. You think in random, unpredictable units based on what situation you’re in.

I’m looking at pure xenon. “How?!” I plop down onto a stool and stare at the cylinder. What a strange artifact. What do I even call noble gases that react with things? Ignobles?

I wait. No need to get greedy. If I paw at it too early, I might knock it off course and into space. I’d have no way of recovering it. I don’t want to look dumb in front of the aliens. Because they’re surely watching me right now. Probably counting my limbs, noting my size, figuring out what part they should eat first, whatever.

Besides, if I had a nickel for every time I wanted to smack a kid’s parents for not teaching them even the most basic things … well … I’d have enough nickels to put in a sock and smack those parents with it.

The situation was dire and deadly, but it was also the norm. Londoners during the Blitz in World War II went about their day as normal, with the understanding that occasionally buildings get blown up. However desperate things were, someone still had to deliver milk. And if Mrs. McCreedy’s house got bombed in the night, well, you crossed it off the delivery list.

Я в каких-то 200 метрах от самых взаправдашних инопланетян! Конечно, мой корабль тоже заправлен инопланетянами. Но это то разумны!

— На Земле живут страшные, ядовитые существа, которые называются пауки. Так вот, ты похож на одного из них. Это тебе для информации.
— Отлично. Горжусь собой. Я страшное космическое чудовище. А ты протекающий космический сгусток.