Ариадна Стим. Механический гений сыска

У нее при нашей последней встрече кукушка верст на тридцать этак уехала, а сейчас я и представлять не хочу, какие черти кровавые в ее башке пляшут.

Роботы суть безгрешны, как и животные,ибо не познали первородного греха и не вкушали от дерева познания добра и зла

– Это будет неэтично, – коротко ответил я. – Я не пойду на это.

– Ох, Виктор, знаешь, нужно было тебе все ж в церковники идти, а не к нам. На день рождения куплю тебе вериги, так и знай. Виктор, машинка эта тебя в гроб загонит и гвозди вколотит такими темпами. Тебе бы отдохнуть надо. Вчера труп из коллектора вытаскивали, так он посвежее тебя выглядел, честное офицерское.

Я просто ваш друг. И наша дружба светла, крепка и чиста. Как лёд на реке. И этот лёд сейчас - то единственное, что не даёт вам исчезнуть в бесконечном мраке чёрной воды под ним. Так что пожалуйста, впредь не нужно подводить меня. Ведь лёд - это не та субстанция, на которой стоит давать появляться трещинам.

– Да какая разница, что на других, не должны люди в таких условиях, как у вас, ни жить, ни трудиться!

– Вы, Виктор, что, в социалисты записаться успели? Нет? А если нет, то каким боком вас это касается? Ну а коль так жалко людей вокруг, потратьте сперва на них свои деньги, а потом учите меня тратить мои.

Он сбежал с моей женой. К счастью, охрана успела взять беглецов на выезде из губернии.

– И что вы сделали?

Барон махнул рукой.

– Да ничего я не сделал. Меликова выпорол как следует в гараже и велел убираться из города. Жене, как поостыл, все простил и вставил новые зубы, из самого дорогого фарфора. Я отходчивый.

– Меня невозможно разжалобить. Я неразжалобляем.

Появившийся в дверях моего кабинета поручик Бедов отвлек меня от чтения. На лице сыщика, обычно несущем тяжелую печать двух войн и четырех браков, сейчас читался жгучий интерес.

Неудобно вышло в высшей мере

– Малахит, золото… – Владыко Лазуриил тяжело закашлялся и посмотрел на нас усталыми глазами. – Вы в Петрополисе что думаете, что богатство – это от слова «Бог»? Храмы вы не верой, но деньгами полните, святых в золото заковываете, вот только не знаете, что в цепи золотые Господа не поймаешь, и нет его в ваших храмах мерзких. Ушел он давно из вашего города. Плесень духовная до самых крыш этот ваш Петрополис, Содом новый, наполнила.

– В курсе? – на лице Бедова появилось недоумение. – Тогда что ты смурной-то такой? Тебя же святой Анной награждать будут, а ты сидишь несчастный, словно гимназистка неразвращенная.

Знаете, я, когда читаю, будто нахожусь в другом мире. Таком красивом. Легком. Где можно любить и чувствовать от этого радость, а не стыд за нарушение наших запретов.

Ты же пойми, у механизма этого шестерня какая не туда повернется в голове, и все, пойдут кишки по закоулочкам!

Меня невозможно разжалобить. Я неразжалобляем

- Ну что, Василий Львович, когда на заводе начнется следующая смена?
– Как всегда, в шесть утра. И не беспокойтесь, у меня порядки на фабрике не такие, как в душегубках по соседству. Никакого четырнадцатичасового рабочего дня. Все прогрессивно, работаем в две смены по двенадцать часов. Не обременительно и вполне легко. Да еще и полчаса из смены – это обед. И это при четырех выходных в среднем за месяц. Условий лучше, чем у меня, по всей Фабричной стороне не сыщешь.

Я что-то сделала не так? Я же никого не покалечила. Они все сейчас умрут

Владыко Лазуриил улыбался, вспоминая, и я не понимал, было ли то, про что он говорил, на самом деле или старик уже тихо уплывает своим разумом в какие-то светлые дали.

— Вы, Виктор, не умеете играть в шахматы. Потому что играете ради победы. Вы не думаете, что будет после. Ведь партия закончится, а человек, с которым вы играете, останется напротив вас.