The Confessions of Young Nero

– Только мудрый способен понять, что может принести вред в долгой перспективе

Я лежал в ожидании сна, и на меня волнами накатывало чувство вины, но мне все же удалось его унять. Я задал себе пару вопросов. Ты кем хочешь стать: страдающим от чувства вины выжившим или невинным мертвым?

Ответ был очевиден.

...нет того, чья смерть не принесла бы облегчения хотя бы одному человеку

Я их не убеждал – я их купил.

– Говорят, мудр тот отец, который знает свое дитя. – Я с улыбкой повернулся к Аникету. – И неразумна мать, которая не знает своего.

– И когда спустя века люди оглянутся на Рим, это они увидят? – спросил я. – Римляне равно война?

– Если коротко, похоже, это наша главная характерная черта.

– Для пленника любая земля его неволи бесплодна

– Ссылка, – пояснил он, – это когда тебя отлучают от конкретного места. Изгнание предполагает еще и лишение гражданских прав, имущества и денег. Так что разница существенная. Как и поэт Овидий, я был сослан, но не изгнан.

– Но ни он, ни ты не могли вернуться в Рим.

– Все верно, – вздохнул Сенека.

– Каково это – распоряжаться жизнью и смертью? Понимать, что можешь одним глотком своего зелья лишить кого-то будущего? Что ты чувствуешь, когда на нас смотришь? Забавляешься? Или тебе грустно?

Я посмотрела ему в глаза. О, эти пронзительные, все понимающие глаза.

– Когда станешь императором, узнаешь, каково это.

Я не отрываясь смотрел на статую. Она и правда была такой? А ее сын Александр Гелиос годами приходил сюда, чтобы на нее посмотреть?

– Почему она все еще здесь? – спросил я, ведь Клеопатра была официально объявлена врагом Рима.

– Время прошло, живых свидетелей не осталось, так что никто не может доказать, что это и есть Клеопатра. Утратилось и всякое желание убрать статую из храма. Август был слишком хорошим политиком, чтобы раздувать ненужные споры.