Девятая годовщина моего императорства – повод поразмышлять о моей династии и ее продолжении. Мое дикое (самое первое) предположение о том, что род мой проклят, было уже не так убедительно, но силу еще сохраняло. Раньше я редко посещал комнату своих предков – слишком уж хотелось оставить позади прошлое и начать строить свое будущее, – но теперь почувствовал, что меня туда тянет, как будто суровые бюсты моих предшественников могли поделиться со мной своей мудростью. Императорство – какая возвышенная счастливая судьба, многие к ней стремились, но только четверо из моих предков достигли цели, и всех четверых до конца дней преследовали несчастья.

Я разглядывал бюст Августа. На голове его лежал венок из цветов, а лицо было необыкновенно спокойное или даже божественно умиротворенное.

– Но внешность обманчива, прапрадед? – с вызовом спросил я. – История нам говорит, что ты невероятно преуспел в создании империи и прожил потрясающие семьдесят шесть лет, укрепляя ее. Но с семьей тебе не так уж и везло. Сыновей не было, и пришлось рассматривать в качестве наследников племянников и внуков. Но они все умерли, и ты остался один. Какой невероятный список! Все сыновья Юлии и сын Октавии! Все четверо! Просто не повезло? Я так не думаю.

Я отошел от бюста из белоснежного мрамора и, приметив бюст Тиберия из черного базальта, прошагал к нему. Этот мрачный тип смотрел на меня так, будто готовился сказать какую-нибудь гадость, но не мог, потому что рот его был вырезан из камня.

– Какой ты жалкий! Обманут любимой женой и вынужден жениться на дочери Августа. Твоего сына отравила его жена, она же – любовница предавшего тебя изменника. Вынужден был усыновить Германика, который был популярнее тебя. Он, в свою очередь, очень кстати был отравлен неизвестным и покинул сцену, но в убийстве обвинили тебя. Двоюродный дед, не станешь же ты спорить, что погубил все самое для себя дорогое? Ты и императором-то стал только после пятидесяти. Не повезло? И снова – я так не думаю.

Следующим был высеченный из алебастра бюст Калигулы. Треугольное лицо, лопоухий, глаза лишены жизни; впрочем, это ведь были не глаза, а пустые, вырезанные в камне глазницы. В таком виде он не мог никому навредить, но при жизни пытался меня утопить и очень многих убил.

– Ты был молод, но очень рано сошел с ума. Безумие насылают боги. Снова не повезло, дядя? Нет.

Дальше – небольшой бюст Клавдия.

– Боги с самого начала постарались тебя унизить, сделали заикой и вообще не баловали здоровьем, но в жестокости своей на этом не остановились. Они дали тебе двух жен-изменниц, а одна из них, моя мать, убила тебя. Усыновленный тобою сын стал врагом твоему родному сыну и довел его до погибели. А теперь твой пасынок и заодно внучатый племянник стоит здесь, в этой комнате, и задается вопросом: «Что боги уготовили мне, если так жестоко обходились с моими родными по крови?»

Если бы я ждал разъяснений от Клавдия, то был бы разочарован. Но я скорее надеялся, что боги услышат меня и дадут ответ.

Но боги молчат и говорят через истории и легенды. Про́клятый в пяти поколениях род Атрея. Чем они хуже нас? Единственное, что представители династии Юлиев-Клавдиев не повторили вслед за династией Атрея, – это каннибализм. Пока никто из нас не готовил из детей жаркое, но в нашем роду жены убивали мужей, братья убивали братьев, безвременные естественные смерти лишали родителей надежды. И я был участником этого парада… представитель пятого про́клятого поколения.

Мою дочь, как я думал, забрали у меня потому, что она была слишком чистой для этой семьи. Но чтобы реабилитировать династию и изменить ее судьбу, мне нужен был наследник. Да, естественно, был способ снять проклятие, только Поппея не беременела – боги как будто насмехались над нами, ведь в первый раз она зачала легко и чуть ли не с первого раза.

Династия закончится на мне? Да, оставался только я, последний из потомков Августа. Децима и Луция Силанов Торкватов заподозрили в императорских амбициях и желании свергнуть меня. В результате Децим покончил с собой.

– Я бы его простил, – я в упор смотрел на бюст Августа, – но он не оставил мне шанса и убил себя прежде, чем я успел что-то предпринять. Так что в его смерти я не виновен!

Что же до Луция, он до последнего бился с отправленными к нему экзекуторами и принял смерть как истинный воин.