Железное пламя

— Знаете, меня беспокоил наш предыдущий разговор, пока я кое-что не вспомнил.
— И что же это? — спросил Ксейден, явно теряя терпение.
— Тайны — плохой рычаг давления. Они умирают вместе с теми, кто их хранит.

— Он наклонился и добавил тихим шепотом: — Но если вдруг этого не произойдет, каждый раз, когда ты просто подумаешь о том, чтобы дотронуться до нее, я хочу, чтобы ты вспоминал одно слово.
— И какое же? — процедил Даин.
— Альдибаин. — Ксейден отступил, но его угрожающий взгляд даже у меня вызвал дрожь.

Я вошла под сень деревьев, и Сгаэль сделала мне большое одолжение — не заставила просить подвинуться. Она сама сделала два шага вправо, чтобы я могла пройти между ней и Тэйрном прямо к…
Так. Какого. Хрена?
Это не могла быть… Нет. Невозможно.
«Сохраняй спокойствие. А то она отреагирует на твое волнение и проснется в ярости», — предостерег Тэйрн.

— Да, но ведь отец всегда пытался рассказать нам об этой тайне. — Голос Бреннана смягчился. — В мире драконьих всадников, грифоньих летунов и темных колдунов…
— Вся власть в руках писцов… — Они пишут тексты для публичных заявлений. Они хранят записи. Они пишут нашу историю.

Если сон тебе не нравится, прекрати его. Не разрешай себя мучить, как птенец, и проснись, как взрослая.

Сложно поймать правду, а не лишь её интерпретацию. Истории могут меняться в зависимости от того, кто их рассказывает.

Потому что любовь, в своей основе, — это надежда. Надежда на завтра. Надежда на то, что может быть. Надежда, что тот, кому ты доверил своё всё, будет оберегать и защищать это. А надежду? Её сложнее убить, чем дракона

Профессор Каори, проходя мимо меня в главном коридоре, оторвал взгляд от книги и сосредоточенно нахмурил брови. Я помахала ему и быстро свернула в короткий коридорчик, который вел к комнатам нашего отряда.