Holly

[...] happy poets are usually bad poets

Forty is when you have to stop kidding yourself that you’re still a young anything. If you don’t—if you subscribe to such self-actualizing bullshit as “forty is the new twenty-five”—you’re going to find yourself starting to slide. Just a little at first, but then a little more, and all at once you’re fifty with a belly poking out your belt buckle and cholesterol-busters in the medicine cabinet. At twenty, the body forgives. At forty, forgiveness is provisional at best.

" Большинство дел хрупки, как хрупки яйца. Почему? Потому что большинство преступников - тупицы. Когда дело доходит до грязных дел, даже умные оказываются дураками. Иначе бы они не стали заниматься этой грязью. Поэтому относись к делу, как к яйцу. Ты разбиваешь его, взбиваешь, кладешь на сковородку с маслом. И тогда у тебя получится отличный омлет."

Нельзя хорошо писать, не владея ненормативной лексикой и не умея смотреть на грязь. Иногда возвеличивать грязь.

Эм совсем плоха, да и сам Родди не в лучшей форме. У него болят бёдра, а руки не гнутся, но настоящая проблема — рассудок. Он продолжает «плыть». Это не Альцгеймер, Родди отказывается в это верить, но с головой определённо что-то не так. Порция свежих мозгов приведёт его в порядок.

He can almost smell her pain, and it smells like gin.

С сорока лет нужно уже начинать заботиться о себе. Нужно поддерживать машину, потому что ее не обменяешь.

Холли до сих пор не сомневается в любви матери. Но любовь не всегда означает опору. Иногда любовь выбивает опору.