Щепотка пороха на горсть земли

... прихожанином он был от ума, не от сердца.

— Что вы имеете в виду?

— В церковь приходил, потому что положено и прилично, а не оттого, что тянет. Знаете, как бывает? Один человек — в церкви дай Бог на Пасху или на Рождество появится, что священнику сказать — толком не знает, среди икон одну только Богоматерь без подсказки признает. Но по духу добрый христианин, заповеди не как повинность исполняет, а живет ими и даже и представить не может, как иначе себя с людьми держать. А бывает другое, вот как Антон Петрович, упокой, Господи, его душу. Что там у него внутри — неясно, сундучок с секретом, а секрет тот черный и недобрый, но вид имеет благообразней большинства. Все обряды в точности блюдет, крестится ровно столько раз, сколько велено, и ни единым больше, святую воду аккуратно принимает. Непременно у меня фляжку брал и утром, натощак, по ложечке, словно микстуру, пил. Только сердце — глухое-глухое, о другом думает.

Деталь, ломавшую эту правдоподобную версию получше любого чутья, отметил еще следователь в Рождественске. Шалюкова застрелили с близкого расстояния, почти в упор, в грудь. Значит, вероятнее всего, убивали не в седле, а стоящего на земле, притом некто, кого казначейский проверяющий не боялся или даже хорошо знал. И сегодняшние расспросы только подтвердили это предположение: покойный совсем не казался смельчаком и рисковым парнем, не стал бы он вот так сходиться с кем-то подозрительным.

Так что если грабитель и был, то не вовсе уж случайным разбойником с прииска.

Три месяца плена он не мог бы назвать счастливым периодом своей жизни, но и зла на противника не держал, даже в какой-то мере был благодарен: спасли, выходили, да и после госпиталя обращались сносно. Кормили паршиво, так что восстанавливался после контузии и выгорания он долго и трудно, но — кормили, и не вовсе уж отбросами. Работать на шахте заставляли, но не до смерти и изнеможения, а ему отдельно повезло: когда стало ясно, что он неплохо ладит с механизмами и понимает в паровых котлах, для Косорукова нашлась работа почище, по специальности.

Потом был обмен, госпиталь уже свой, допросы военной полиции…

Солнце начала лета в Рождественске обжигало, но грело плохо, потому что ледяной ветер с моря еще не переменился. Вот во второй половине лета, когда потянет с суши, город раскалится до невозможности спокойно выйти на улицу, а пока там часто пригождалась куртка. Здесь же, в глубине материка, лето уже давно воцарилось и дышало сухим жаром. Неизвестно, что хуже.

К счастью, потертые летние форменные штаны и простая рубашка из беленого льна неплохо показывали себя и по такой погоде, так что от жары Косоруков страдал, но умеренно.

Впрочем, нет, что плохого в любви местных к мамонтам? Дмитрия это никоим образом не касалось, только стало понятно, что привыкать придется быстрее: гиганты с хоботами служили тут главным гужевым транспортом, который еще даже не начали сменять автомобили. Они тягали фуры и омнибусы, и их было много. Скорее по общей массе, конечно, чем по количеству, потому что всего шесть, но…

О том, что шерстистых громадин разводили именно в этих краях, переняв манеру от желтокожих дикарей, Косоруков действительно забыл.