Дорожи тем, что ценишь. Депеши о выживании и стойкости

Иногда кажется, что многие из величайших стихотворений ХХ века — братские. И не имеют никакого отношения к политическим лозунгам. Рильке, который был аполитичен; Борхес, который был реакционером; Хикмет, который всю жизнь был коммунистом. Наш век — век беспрецедентных массовых убийств, но будущее, которые они представляли (а иногда и боролись за него), предполагало братство. Немногие столетия давали такое.

Эти люди, Дино,
которые держат в руках обрывки света,
куда они идут
в этом мраке, Дино?
Ты, я,
мы с ними, Дино.
Мы тоже, Дино,
видели синее небо.

Шестьдесят шесть крупнейших городов Японии были сожжены напалмом. В Токио миллион мирных жителей остался без крова и что тысяч человек погибло. По словам генерала Кертиса Лемея, который отвечал за бомбовые удары, они были «поджарены, сварены и замечены до смерти». Сын и доверенное лицо президента Франклина Рузвельта заявил, что бомбардировки должны продолжаться «до тех пор, пока не уничтожим половину гражданского населения Японии». Восемнадцатого июля японский император телеграфировал президенту Трумэну, сменившему Рузвельта, и вновь просил мира. Сообщение было проигнорировано.
За несколько дней до бомбардировки Хиросимы вице-адмирал Рэдфорд хвастался, что «Япония в конечном итоге станет нацией без городов, кочевой нацией».

Люди повсюду — в разных условиях — спрашивают себя: где мы находимся? И это вопрос исторический, а не географический. Через что мы проходим? Куда нас ведут? Что мы потеряли? Как жить без правдоподобного образа будущего? Почему мы утратили всякое представление о том, что находится за пределами нашей жизни?
Состоятельные эксперты отвечают: глобализация. Постмодернизм. Революция в области коммуникаций. Экономический либерализм. Термины тавтологичны и уклончивы. На мучительный вопрос о том, где мы находимся, эксперты бормочут: нигде!
Не честней ли заявить, что мы живём во времена самого тиранического — потому что всепроникающего — хаоса, который когда-либо существовал? Нелегко понять природу тирании, поскольку ее структура (начиная с двухсот крупнейших транснациональных корпораций и заканчивая Пентагоном) взаимосвязана, но рассеяна, вездесуща, но нигде не расположена, диктаторская, но анонимная. Это тирания из офшоров с точки зрения налогового законодательства и политического контроля. Ее цель — делокализация всего мира. Ее идеологическая стратегия, по сравнению с которой стратегия бен Ладена — сказка, заключается в подмене существующего мира его виртуальной версией, которая — и это кредо тирании — становится неиссякаемым источником прибыли. Звучит глупо. Но тирании глупы. Сегодняшняя тирания разрушает жизнь планеты на всех уровнях.
Помимо идеологии, ее власть основана на двух угрозах. Первая — атака с неба самого хорошо вооруженного государства в мире. Можно назвать это «Угрозой Б-52». Вторая — безжалостные долги, банкротство и, следовательно, учитывая нынешние международные производственные отношения, голод. Можно назвать это «Угрозой нуля».

Стремление к справедливости огромно. Борьбу с несправедливостью, за выживание, за самоуважение, за права человека никогда не следует рассматривать с точки зрения ее непосредственных требований, организаций или исторических последствий. Ее невозможно свести к "движениям". Движение описывает массу людей, коллективно направленных к определенной цели, которую они либо достигают, либо нет. Однако такое описание игнорирует или не принимает во внимание бесчисленные встречи, личный выбор, озарения, жертвы, новые желания, горести и, наконец воспоминания, которые породило движение, но которые, в строгом смысле, являются второстепенными.
Движение обращено к своей будущей победе, тогда как случайность обещает лишь настоящее мгновение. Такие моменты — прорывные или трагические — состоят из переживания свободы в действии. (Свободы без действия не существует.) Такие моменты — каким не бывает исторический "исход" — трансцендентны, это их Спиноза назвал вечными, и они многочисленны, как звезды в расширяющейся вселенной.