Все, что вы не знали об эпохе Западноевропейского Возрождения
Сразу скажу, что трудно найти человека, более далекого от живописи эпохи Возрождения, чем я. Очень уж там все страшно, странно, сложно и непонятно. Мне же ближе и понятнее родные Шишкины и Саврасовы, а если брать религиозные мотивы, то тут для меня Нестеров вне конкуренции. Конечно, это совсем другая страна, другая эпоха, но тем шире пропасть между мной и Ван Эйком с Брейгелем.
Но на то человеку и даны друзья, чтобы он не застрял в своей пещерности, поэтому ровно год назад, в меня внезапно прилетело «Искусство Эпохи Возрождения» Александра Степанова.
АЛЕКСАНДР ВИКТОРОВИЧ СТЕПАНОВ — историк искусства, специалист по искусству эпохи Возрождения и архитектуре Петербурга. Его книги неизменно пользуются любовью читателей. Помещая творчество прославленных мастеров Ренессанса в широкий исторический и культурный контекст, автор находит новые, неожиданные ракурсы для каждого из них, благодаря чему произведения, за которыми за многие века существования закрепился статус хрестоматийных, вдруг обретают шанс быть увиденными и переосмысленными заново.
В книге 752 страницы, много текста и иллюстраций. Они-то отчасти и примирили меня с ее объемом, но пугаться не стоит. Автор пишет очень увлеченно и даже страстно, это не академическая заумь, над которой засыпаешь уже на второй главе. Видно, что Степанов действительно увлечен тем, что делает, а главное – может увлечь за собой читателя.
Так что если вы как и я такой же питекантроп в искусстве, то я вам сейчас все расскажу на пальцах, и вы поймете, что Возрождение, это не так уж и страшно. А после внимательного прочтения книги даже понятно.
Почти вся живопись эпохи Возрождения базируется на церковном искусстве. Церковь в то время была сильна, и художники часто либо напрямую обращались к библейским сюжетам, либо привносили символизм Священного Писания в свои светские работы.
Автор начинает с нидерландских художников, которые для своего времени были довольно смелыми и далеко отошли от канонов итальянской живописи. Первое, что бросается в глаза на их полотнах – это огромное количество деталей и стремление к реалистичности. Особенно хорошо это видно на примере изображения младенца Иисуса. Если у итальянских живописцев это всегда розовощекий крепыш, то нидерландцы вполне могли изобразить маленького худенького новорожденного, чтобы подчеркнуть его уязвимость и трепетную заботу о нем Девы Марии.
Вообще, нидерландцы – это художники-мистики. Религия занимает огромную часть их творчества, но это не просто изображения храмов или лики святых. Этим товарищам мало было просто верить или знать, они хотели видеть незримое и старательно привносили это видение в свои картины. Если для того, чтобы изобразить божественное присутствие, нужно было пожертвовать законами перспективы, то они жертвовали, не сомневаясь. Вот почему многие их полотна выглядят странно для современного зрителя.
Также считалось, что Бог присутствует в каждой тварной вещи этого мира, поэтому бытовым деталям доставалось очень много внимания. Ну и, конечно же, символизм, куда без него! Лилии на столе могли быть вовсе не лилиями, а символом чистоты Девы Марии. Мышеловка, которую мастерит святой Иосиф – это тоже не просто мышеловка, а ловушка, в которую попал сам дьявол. Поэтому, чтобы понять всю глубину таких полотен, нужно хорошо разбираться в христианской символике и вообще культуре той эпохи. Зато, если дадите себе труд разобраться, то сможете читать эти картины как живописные головоломки. Еще из интересного – роль заказчика. Его вполне могли добавить, например, на триптих с библейским сюжетом и это было бы в порядке вещей.
Но автор уделяет внимание не только художественной, но и технической составляющей. Так мы узнаем, что нидерландцы – настоящие новаторы и в работе использовали послойную масляную живопись, а не темперу с белилами. Это помогало добиться уникального эффекта глубины и свечения, что было особенно важно на полотнах религиозной тематики. По этому необычному, почти воздушному свету, можно легко отличить работы нидерландцев от тех же итальянцев.
В книге уделено внимание как знаменитым, так и мало известным живописцам, но мы остановимся на самых популярных. А у нидерландцев это Ян Ван Эйк (у которого все похожи на Путина). Хоть он и не был основателем нидерландской школы живописи, но именно он считается самым ярким ее представителем. Во-первых, он первый, кто прославил ее, живя на родине, а во-вторых, именно Ван Эйк довел масляную живопись до совершенства и поставил во главу угла своих работ символизм. Его картины буквально наполнены деталями, которые рассказывают о сюжете куда больше, чем сам сюжет. К тому же его полотна выделяются разнообразием. Он пожалуй, первый, кто не стеснялся использовать любые средства художественной выразительности, если того требовала задумка и не боялся отходить от привычных канонов.
Вот, например, картина Ван Эйка «Мадонна в храме». Про нее можно писать бесконечно, но выделим главное. Фигура девы Марии непропорционально огромная относительно самого здания. Тут автор и величие святой Девы подчеркнул и убранством не пожертвовал. Но кто обратил внимание, откуда льется свет? Если перед нами в глубине картины алтарь, а он всегда на восток, то слева – север, откуда свет идти не может. Вот так изящно художник замаскировал под обычный дневной свет, свет Божественный.
Автор довольно подробно рассказывает о творчестве Ван Эйка, знакомит с особенностями его техники и на примерах показывает, какими творческими приемами тот пользовался. Если вы после этого и не станете фанатом Ван Эйка, то его картины уж точно перестанут пугать и обретут смысл.
Огромный кусок текста посвящен Гентскому алтарю, но я остановлюсь на картине, которую видели, наверно все, это – «Чета Арнольфини». Тут тоже все очень символично: от жестов до предметов. Маленькая собачка на полу как указание на супружескую верность. В зеркале на заднем плане отражается не только супружеская чета, но и сам художник со свидетелями бракосочетания. Священник тут не требовался, в церкви можно было засвидетельствоваться на следующий день, так что этот портрет некоторые считают своеобразным брачным документом.
Само зеркало тоже необычно – раму украшают медальоны с изображением страстей Христовых, а выгнутая поверхность зеркала на языке символов означает непорочность невесты. Какая нафиг непорочность, скажете вы, если невеста беременна? А вот такая. В ту эпоху изображать беременных женщин на картине считалось неприличным, поэтому многие искусствоведы сходятся во мнении, что это не живот округлый, а драпировка платья на животе сделана согласно тогдашней моде. Так что тут тоже все очень сложно, но жутко интересно. Еще один небезызвестный нидерландский художник – Иероним Босх. Это у которого много мелких фигурок и вечно творится какая-то дичь. Я почему-то считала его немцем, но оказалось, что Босх – это прозвище, а сам он из состоятельной семьи ван Акен. Если вы не понимаете его картин, то не переживайте. Современники тоже не понимали. Его обвиняли в сумасшествии, ереси, сектантстве и испорченности. Кто-то считал его картины чуть ли не отблесками самого ада, кто-то – изящной сатирой на человеческие страсти. Особенно его не любили французы. В результате непонятый Босх был забыт до середины 19 века, когда его творчество вновь оказалось востребованным. Исторические исследования показали, что Босх был вполне адекватным, никакими отклонениями и половыми извращениями не страдал и был благочестивым католиком. В своих картинах он отошел от реализма, и если прочие художники старались изобразить человека снаружи, то Босх сосредоточился на изображении человека изнутри. Таким образом, «Сад земных наслаждений» – это не сами наслаждения в их плотском понимании, а человеческие представления об этих наслаждениях. Идеи, помыслы, ассоциации, метафоры. Не стоит трактовать их слишком прямолинейно, хотя и в юморе Босху не откажешь.
Заговорив о Босхе нельзя не упомянуть еще одного нидерландского художника – Питера Брейгеля. У него тоже дичь, но попроще. Обычно, если говорят о его картинах, то вспоминают «Охотников на снегу».
Его считали продолжателем Босха, таким же чудаком и юмористом. В своих картинах он изображал «народные» сценки, также обличал пороки общества (тут доставалось праздношатающемуся плебсу) и часто изображал сатиру на современность. Очень заметна его любовь к природе. Поначалу художник был сосредоточен на общем плане, который писал как бы с высоты птичьего полета. Фигуры были условны и безлики, главное для него – это выразительное действие. Но позже он перешел и к отдельным проработанным фигурам.
Конечно, это далеко не все нидерландские художники. Упомянуть всех просто невозможно. И далеко не все они писали мистическо-религиозные сюжеты или дичь. У более поздних представителей уже в 16 веке есть вполне себе классические произведения. Но об этом вы можете и сами почитать. Им автор тоже уделяет достаточно внимания, так что вы сможете сами поупражняться в чтении символики.
Но перейдем к немцам. К ним, что итальянцы, что нидерландцы относились снисходительно. Этакое молодое дикое племя, в котором нет ни сложной умственной деятельности как у итальянцев, но нет и мистической созерцательности как у нидерландцев. Зато их вечно несет по кочкам во все стороны, что и нашло отражение в картинах. Немцев можно узнать, например, по яркому драматизму на разрыв. Эти художники вообще любили изображать внутренние конфликты и часто делали это на стыке готики и ренессанса.
Особенно ярко выглядят гравюры Мартина Шонгауэра «искушения святого Антония» или «Большое Несение Христа». Последнюю можно разглядывать бесконечно, тут нет ни одного одинакового лица, ни одного повторяющегося порыва («повадки»).
Ну и, конечно же, какое немецкое Возрождение без Дюрера – мастера гравюры на дереве и меди. Поскольку он много путешествовал и даже изучал работы итальянских мастеров (которые показались ему странными), в своем творчестве он сочетал глубокий символизм и анатомическую точность. Немцы утверждают, что если бы можно было представить все их искусство одной картиной, то это был бы «Апокалипсис» Дюрера.
Были среди немцев и те, кто обращался к чувственным античным сценам, например, Лукас Кранарх Старший. Кстати, женщины ему нравились довольно худощавые, вопреки тогдашней моде на округлые формы у итальянцев. И, тем не менее женщины, у него подчеркнуто женственны, а мужчины всегда мужественны.
Но никакой идеализации! Кранарх считал совершенное скучным, поэтому не вымерял анатомию по линейке и вообще утверждал, что истинная красота кроется не в точных пропорциях, а в очаровании, т.е. пластике, жестах и уникальной грации, в чем-то таком, что и не описать даже. И он, и Дюрер представители немецкого Возрождения, но какие разные. И прежде, чем пойти дальше надо хоть пару слов сказать об Альбрехте Альтдорфере. Это мое открытие. Если можно описать его произведения одним словом, то это – «эпичность», где пейзаж стал самостоятельным жанром. В Германии в то время был популярен пантеизм, если простыми словами, то это растворение Бога в природе и, таким образом, природа была частью Бога. Поэтому и пейзажи у Альтдорфера выходили мистические, почти волшебные. На ум почему то сразу приходит, что это готовые иллюстрации к Толкину. (Да, это его «Битва Александра Македонского» навеяла).
На сладкое вам Ганс Гольбейн младший и его «Генрих VIII», кто знает, тот поймет.
Ну и дальше – Франция, тут мы как раз увидим сильное влияние Италии. Здесь тоже чувствуется интерес к античности, но если бы нужно было охарактеризовать эпоху Возрождения у французов, то пусть это будет «реализм и аристократичность». От немцев их отличает то, что средством выражения они выбрали не эмоциональный напор, а пластику движений и мимику. Т.е. немцы давили на эмоции, а французы воздействовали на зрителя тоньше, через подражание. Ну и в отличие от итальянцев французы оказались более элегантными, скромными и сдержанными. Не оказалось в них и нидерландской созерцательности и благоговейного внимания к предметам.
«Во французском искусстве национальная проблематика заметнее, нежели общехристианская»
Но тут нельзя забывать про исторический контекст. Например, картины периода войн между католиками и гугенотами подчеркнуто спокойны, поскольку искусство должно было уводить людей в мир покоя и отдохновения, а не трепать нервы еще больше. Поэтому у них столько милых, умиротворенных пейзажей и сцен.
Я не очень люблю французов, да и автор уделил им не так много книжного объема, поэтому из интересного посоветую только обратить внимание на рельефы Жана Гужона (и особенно на драпировку!!!). У него, пожалуй, французский стиль эпохи Возрождения передан особенно ярко. Тут вам и античность и пластика, но без эмоционального надрыва и мистического созерцания.
Дальше у нас идут испанцы. Здесь уже чувствуется некоторое влияние Нидерландов, также сильна религиозная тематика и мавританское искусство, но надо заметить, что испанцы не просто слепо копируют, а перерабатывают. А если что-то не подходит для художественного выражения задумки, то они безжалостно это отбрасывают. Чувственной обнаженки вы тут не найдете, потому что опять же инквизиция и сильная религиозность. Вместо этого художники сосредоточились на портретах, которые отличаются высокой степенью реализма, особенно дотошно прописывали ткани и текстуру кожи.
Смотрите, какая красота
Самый известный испанский художник эпохи Возрождения – это Эль Греко. Его картины легко узнать по искаженным пропорциям и особому колориту. Цвету художник уделял особое внимание, пытаясь через него выразить внутреннее состояние персонажа, динамику фигур и их духовное устроение, жертвуя при этом реализмом. Из-за этого фигуры у Эль Греко получаются эфемерными, парящими и как будто не от мира сего. Но эти приемы он использовал не только при написании религиозных сюжетов. Вот вам, например, «Вид Толедо».
Вы еще живы? Мы переходим к последней стране – Англии. Там Возрождение ярче всего проявило себя в поэзии, философии, драматургии (Шекспир!), а вот с живописью у них как-то не задалось. Благодаря реформам Генриха VIII страна осталась без церковного искусства, практически полностью уничтоженного вследствие масштабного иконоборчества. Опираться художникам стало не на что, поэтому искусство носило светский характер, а на первый план вышел портрет. Англии автор уделил минимум страниц, да и смотреть тут кроме бесконечных портретов особо и не на что. Зато на этом фоне особенно ярко выделяется Николас Хиллиард, который активно использовал в своих работах символизм и каллиграфию.
Сам граф увлекался наукой, алхимией и магией. Он и предложил художнику идею портрета. В чем именно был замысел – неизвестно, но автор указывает, что здесь Хиллиарду удалось впервые изобразить человека нового времени, занятого наукой и размышлениями. Поза графа выражает модную в то время «благородную меланхолию», которую в высшем свете связывали с интеллектуальностью.
На этом заканчивается увлекательный рассказ о художниках эпохи Возрождения Западной Европы. В отзыве едва ли получилось упомянуть одну десятую их часть, хотя и оставшимся автор уделяет много внимания.
Оказалось, что больше всего известных широкому кругу художников пришли из Нидерландов. И хотя их работы местами странные, а некоторые и шокируют, но они не просто рисовали страшных людей – в этом есть смысл и глубокий символизм. Но вот чтобы его понять, нужно хорошо знать историю, культурный контекст и разбираться в религии. Все это в той или иной степени справедливо и для других, указанных в книге, стран.
После ее прочтения вы, конечно, не станете специалистом по Западноевропейскому Возрождению, но точно научитесь его понимать. Автор уделяет много внимания как известным мастерам, так и почти забытым, дает краткую характеристику эпохи, ее исторических и культурных особенностей. Но на первом плане, конечно же, дотошнейший разбор картин: техники, композиции, светотени и прочего. Здесь автор иногда забывается и книга перестает быть чтением для широкой аудитории, так что иногда приходится продираться через высокопарные описания и лирические отступления. Но если вы задались целью понять Западное Возрождение, то вы справитесь. Я же, кроме всего перечисленного, открыла для себя несколько интересных художников.
17 понравилось
