Дом страха

Мрачное настроение, которое охватывало Ханну всю последнюю неделю, вдруг вернулось. Она нахмурилась.
— Ханна, изложу все попросту. Ты спасла девочку, вернула ее благодарным родителям, а похитители больше никогда никого не обидят. Дело закрыто, так что давай отдыхать и веселиться.
— Угу. Девочка и ее родители душевно травмированы, три человека мертвы… Я и вправду отлично справилась.
— Устрой себе перерыв.
— Она как минимум дважды едва не погибла, Бернард! — сказала Ханна. — Я могла бы сообразить быстрее, если б не настолько погрязла в собственных… — Она помедлила. — Ну, ты понял.
Он помотал головой.
— Ты не можешь просто забросить собственную жизнь всякий раз, когда открывается новое расследование.
— Ты видел заголовки по этому делу?
Бернард кивнул.
— Ты типа как в одиночку спасла Эбигейл Лисман. — Он ухмыльнулся. — Просто офигительно!

— Итак, — произнес Бернард. — Просто не могу удержаться, чтобы не заметить, что за последний месяц ты уже три раза успела поменять напарника.
— Как это так? — спросила Ханна, вертя перед собой пустую стопку.
— Первым был агент Уард, — начал перечислять Бернард, загибая один палец. — Федерал. Это я еще понимаю. Федералов приглашают на все крутые вечеринки.
— На самом деле он не был моим напарником, — пробормотала Ханна, опять ощутив укол совести и отголоски сожаления, связанные с Клинтом у нее в голове.
— Потом Митчелл Лонни, — продолжал Бернард, загибая второй палец. — Насколько я понимаю, эти печальные глаза добрались и до тебя? Я знаю, что, помимо этого, я куда как симпатичней. — Он ухмыльнулся ей.
Ханна улыбнулась в ответ, надеясь, что ее легкий румянец не будет заметен в тусклом освещении бара.
— И далее не кто иной, как мой бывший напарник, Юрген Адлер, — закончил он, загнув третий палец. — А вот это обидно. Нож в спину.
— Он не был моим напарником, боже упаси, — сердито возразила Ханна. — У него просто имелись важные сведения. Он был свидетелем по делу.
— И вот теперь ты снова со мной, — сказал Бернард, пропуская ее слова мимо ушей. — И знаешь, о чем это мне говорит?
— И о чем же?
Он дурашливо изогнул бровь.
— Что все они бледнеют перед моими исключительными детективными талантами и моей потрясающей прической!
Ханна расхохоталась.
— Ну ты и гад!
— Она может смеяться! — воскликнул Бернард с притворным изумлением. — Я-то думал, ты уже и забыла, как это делается…

— Маклур, — обратилась к нему Ханна, — у тебя не найдется сигаретки?
Он нахмурился.
— Разве вы не бросили, детектив?
Она кивнула.
— Три года как. Но сегодня плохой день.
Вытащив из кармана смятую пачку, Маклур перебросил ее ей.
— Зажигалка внутри, — сказал он.
— Спасибо, — поблагодарила она. Вид у дежурного был такой, будто он собирается что-то сказать, но потом Маклур пожал плечами и молча откинулся на спинку кресла.
Выйдя на улицу, Ханна зашла за угол здания. Засунула сигарету в рот и прикурила, ощутив знакомый вкус никотина, дыма и надвигающегося рака легких. Почувствовала себя получше.

Тут дверь вдруг распахнулась, и в комнату засунула голову немощная старушка лет восьмидесяти. Все ее лицо покрывала густая сеть морщин и старческой крупки, а вот глаза у нее были молодые — голубые и пронзительные, почти как у рабби.
— Барух! — почти выкрикнула она. — Джемайма опять приготовила пасту. Пасту!
Рука рабби оторвалась от бороды, а лицо превратилась в маску ужаса.
— Мама, — произнес он. — Я сейчас занят, и…
— Я просила тебя поговорить с ней! У меня от этой пасты запоры. Я говорила ей, но твоя балабуста[33] меня не слушает!
— Да, мама, я поговорю с ней…
— И на вкус это чисто дрек![34] Я не могу такое есть. Если б она позволила мне готовить, я сварила бы куриный суп.
При упоминании куриного супа лицо рабби смертельно побледнело. Быстро встав, он сказал:
— Ни к чему. Тебе надо отдыхать. Я поговорю с Джемаймой. Она приготовит что-нибудь действительно вкусное, пасты больше не будет.
— Что-нибудь с черносливом! — квакнула его мамаша. — Чтобы чутка прослабило.
— Да, мама, конечно, мама!
Выдворив ее из комнаты, рабби быстро захлопнул дверь. Порылся в карманах, выудил платок и вытер обильно вспотевший лоб.
— Весна, — пробормотал он, покосившись на Ханну. — Каждый год, за месяц до Песаха[35], моя маманя является сюда, чтобы побыть с нами. Этого достаточно, чтобы свести человека с ума!.. А вы празднуете Песах со своей семьей?
— Д-да, — нерешительно отозвалась Ханна.
— Это очень сложно! Заставляет меня думать, что лучше б мы оставались в Египте. Что, там и вправду было так плохо? Майн готт! И моя жена только что купила двадцать упаковок пасты. Двадцать! Сказала, что у нее были купоны. И, естественно, мы каждый день едим пасту — нам нужно уничтожить весь этот хамец[36] до наступления Песаха. Теперь даже у меня запоры!
Он опять уселся, глубоко дыша, а Ханна попыталась оправиться от бездны свалившейся на нее информации.

— Погоди-ка, — сказала Шор. — Давай немного подумаем. Этот дилер болтается где-то в пределах Сайприс-стрит. Кто держит этот район?
— Во всей южной части города наркоторговлей заправляют «Хасидские пантеры», — ответил Митчелл. — Так что, думаю, мы говорим про рабби[28] Фридмана.
— Почему бы не пообщаться с ним?
Митчелл уставился на нее.
— Хочешь, чтобы рабби Фридман ткнул пальцем в дилера, который работал в ту ночь? Думаешь, он просто посмотрит в свое расписание нарядов и назовет нам имя интересующего нас сотрудника?

— Ну что ж, — произнес Бейли. — Выходит, наша жертва убийства связана с похищением Лисман.
— Более чем просто связана, — вмешалась Ханна. — Похоже, что он напал на верный след и как раз поэтому был убит.
— Вовсе не обязательно, — возразил Бейли. — Есть и другие объяснения.
— Весьма маловероятно, что он искал ее и просто случайно подвернулся кому-то под руку с ножом, — сказала Ханна.
— Не знаю, как там весьма маловероятно, — продолжал сомневаться Бейли. — Парнишка приехал в незнакомый город и начал совать нос куда не следует. Мой отец говаривал: никогда не поднимай камень, предварительно не надев шлем от скорпионов.
Сама концепция шлема в качестве средства защиты от скорпионов заставила всех ненадолго примолкнуть.

— Одевайтесь, — приказал Клинт.
Лайонел вызывающе проигнорировал это требование.
— Не думаю, что у него вообще есть одежда, — заметила Ханна.
Дом был настолько пуст и грязен, что это зрелище вгоняло в тоску. В гостиной перед старым телевизором стоял единственный диван. Ханна подтащила Лайонела к нему и усадила. Потом подобрала одну из валяющихся на диване подушек и бросила ему на колени.
— Прикройтесь, — распорядилась она. — Так вы не будете смущать агента Уарда. Он очень чувствительный.
— Ну да, чувствительный, как моя жопа, — пробурчал Лайонел, но подушку не сбросил.

— Лайонел, вы ведь жопу себе отморозите, если будете бегать голышом в такую погоду, — спокойно произнесла Ханна, помогая тому подняться.
— Пустите меня!
— А как… почему… — Клинт все никак не мог найти слов.
— Лайонел — самый быстрый голый бегун во всех Соединенных Штатах, — объяснила ему Ханна. — Он как-то пробежал голышом шестьсот ярдов за минуту и шестнадцать секунд.
— За минуту пятнадцать и две сотых секунды, — с обиженным видом поправил ее Лайонел.
— Ну да, простите… В общем, как я уже говорила, не стоило его пугать, он очень нервный.
— Отпустите меня! — опять выкрикнул Лайонел.
— Ладно, пошли. — Ханна потащила его обратно в сторону дома. — Вы замерзнете до смерти, если будете оставаться тут голым, а свою куртку я вам не дам.
Она решительно поволокла Лайонела за собой, а тот все продолжал крыть почем зря ее и Клинта. Агент поплелся сзади, явно с пристыженным видом, так что забава того стоила.

Бернард Глэдвин всем сердцем любил своих детей. Больше ничего на свете его так не заботило. Тем не менее они отнюдь не стремились упростить ему жизнь. И их было слишком уж много.
Пока их было всего двое, он неплохо с ними управлялся. С двумя детишками много чего можно сделать. К примеру, можно рассказывать одному сказку, в то время как его жена Кармен играет со вторым. Один родитель против одного ребенка — честная игра.
Вообще-то это представлялось настолько посильной задачей, что они с Кармен решили: третий ребенок — это просто отличная мысль.
Дело в том, что Бернард не понимал, что трое — это уже слишком, только пока они не завели этого третьего, — а в тот момент уже не вернешь младенца в магазин, точно? Теперь, с тремя, он мог рассказывать одному сказку, в то время как его жена Кармен играла со вторым, а третья тем временем ставила дом на уши: втыкала вилки в электрические розетки, пыталась поджечь на себе одежду и выбрасывала игрушки брата в унитаз. Все это напоминало работу циркового жонглера, которую Бернард так пока и не освоил. И подозревал, что никогда и не освоит.

«Шеви» агента Уарда ревел, как реактивный самолет, и Митчелл заподозрил, что под капотом такой же двигатель. Автомобиль несся по дороге с головокружительной скоростью. У Митчелла колотилось сердце от ужаса. Фэбээровец вообще видит что-нибудь дальше собственного носа в такую погоду?
— Уард, давайте помедленней, сейчас будет «поворот Джонсонов»! — выкрикнул он.
— Что-что?
— Помедлен… Блин!
Они вошли в поворот слишком быстро. Уард резко крутанул руль, дал по тормозам, и машина потеряла управление, выскочив на встречку. Встречные фары надвигались с угрожающей быстротой, пока их автомобиль скользил, визжа шинами… а потом вдруг резко вильнул обратно на свою полосу, и два ярких огня пронеслись мимо.
Митчелл услышал истошный крик и осознал, что тот исходит из его собственного горла. Умолкнув, он сделал глубокий вдох, опустив взгляд на пол. И там, у себя под ногами, наткнулся взглядом на удивительный предмет. Это был белый кружевной лифчик.

— Пожалуйста, дайте нам знать, если будут какие-то подвижки.
— Конечно, — отозвалась Наамит и нажала на «отбой». Интересно, подумалось ей, неужели Вэлери и вправду считает, что она будет держать ее в курсе всех подвижек?.. Покачала головой. Вэлери просто пыталась найти какие-то правильные слова.
И что бы она сама сказала родителям, у которых похитили ребенка? На этот счет не существует каких-либо четких правил. И такого вроде как не должно происходить с людьми, которых ты хорошо знаешь.
Наамит уставилась на экран телефона, на котором застыли цифры: 7:13. Через несколько секунд они сменились на 7:14. Она по-прежнему не сводила с них глаз. После того, что показалось вечностью, — уже 7:15. Вот что теперь ей предстоит — просто таращиться на сменяющие друг друга цифры времени, пока ее дочь не вернется домой.