Отзывы о книге Emakume bat

В окне комнаты, где жила мама, горел свет. Я впервые с удивлением осознала, что ее место занял кто-то другой. И еще я подумала, что однажды, в двухтысячных, я сама стану одной из тех женщин, которые складывают и раскладывают салфетку в ожидании ужина – здесь или где-то еще.

История очень женская и очень хрупкая. В ней нет показательной трагичности и накала страстей, но это не уменьшает ее печали. Как пишет сама автор, это произведение "нечто среднее между литературой, социологией и историей". Ошибочно рассматривать книгу как роман, ибо она таковым не является. Это осмысление опыта и попытка принятия утраты, изложенные на бумаге. Подобный вектор литературного течения заложен во всех книгах Анни Эрно, которые мне довелось прочитать.

Я стараюсь не воспринимать насилие, приступы нежности и упреки моей матери исключительно как ее личные черты, а рассматривать их в контексте ее жизни и социального положения. Кажется, когда я пишу так, у меня лучше получается приблизиться к правде: я выхожу из мрака и неопределенности личных воспоминаний в поисках более объективного подхода. И всё же что-то во мне сопротивляется, желая сохранить маму в одних лишь эмоциях – любви, слезах – и не искать им никакого рационального объяснения.

Читая, ты никак не можешь понять, это социологический портрет поколений в противопоставлении, или же вырезка из личного дневника. Автор пишет очень откровенно и искренне. И мне кажется, что мы часто недооцениваем ту решимость и степень отчаяния, которая побуждает человека издать такой личный текст.

Пока не знаю, это я так удачно выбрала эту повесть для первого знакомства, или Анни Эрно всегда так щемяще искренне пишет, но меня пробрало до мурашек и я пару дней мысленно ходила вокруг этой книги и не знала, как о ней написать.

Ведь Эрно в этих восьмидесяти страницах уже сказала все. Разве можно что-то еще добавить?

Мама Эрно умерла в больнице, после того, как болезнь отобрала у нее последние воспоминания. Чтобы справиться с утратой, писательница открывает шкатулку с воспоминаниями о матери, и перебирает их, как самые дорогие жемчужины в мире. Она пишет о ее жизни, не боясь даже самых колких и неуютных моментов их отношений.

«Мы снова общались в том особом тоне - смесь раздражения и вечного недовольства, - из-за которого со стороны казалось, что мы в ссоре. Эти интонации в разговоре матери с дочерью я узнаю на любом языке.»

Эта маленькая книга подкупает своей честностью. Быть может, мне и вовсе не было бы никакого дела до женщины, умершей где-то под Парижем. Но она безусловно важна для писательницы, а значит, на эти 80 страниц она стала важна и для меня. Нет правильного рецепта для скорби. Однако чувства, которые были нежно переложены на эти страницы и напечатаны — они знакомы. Они понятны. Они заставляют себя прожить.

Шаг за шагом, страница за страницей, и вот яркая, амбициозная и сильная молодая женщина стареет, слабеет, а безобидная, на первый взгляд, забывчивость, становится полноценной болезнью. Мама Эрно не просто стареет, она становится ребенком. И у писательницы получается выразить всю боль от этого буквально несколькими предложениями:

Я не хотела, чтобы мама впадала в детство. Она «не имела права».

Советую ли я эту книгу? Сложный вопрос. Когда я дочитала ее, я долго лежала и смотрела в потолок, мысленно перебирая цитаты и будто бы даже «примеряя» их на себя. Наверное, в чем-то опыт Эрно может стать универсальным. Но готовы ли вы к этим уколам — решать не мне.

«Её больше не будет, никогда и нигде в этом мире». Первый удар невыносимо тяжек. Оглядываясь, не понимаешь, почему все остальные продолжают жить дальше как ни в чём не бывало, в то время как человека, который был всем, больше нет. «И дыра в груди от мысли: "Это первая весна, которую она не увидит"». Дальше – хуже. Нужно продолжать как-то жить, но внезапно выступающие слёзы, потерянность и воспоминания раз за разом тревожат рану, не давая ей затянуться. «И тогда осознание её смерти вдруг накрывает меня с головой: я возвращаюсь в настоящее, где её больше никогда не будет». Это осознание слишком страшное. Никогда, никогда, никогда. Это никогда способно затянуть в бездну, из которой можно и не выбраться. Переживая смерть своей матери, Анни металась в поисках чего-то, что могло бы её вытащить, и в этом ей помогло то, что никогда ещё не подводило: ей помогло перо.

«В моих глазах у мамы нет истории. Она просто всегда была». Но ведь она была не просто матерью, она была личностью, у которой были свои мысли, своя история, свои желания. Всего этого, конечно, уже невозможно было узнать, но рассказчица попыталась понять, кем же была эта столь родная, но при том, если вдуматься, такая чужая женщина. Жизнь изначально не предлагала Бланш ничего хорошего, в месте, где она родилась, процветали нищета и алкоголизм, а девушкам и вовсе не из чего было выбирать, всё строилось вокруг удачного замужества (от этого дурного осчастливить стало тошно). Но у неё всё получилось. Трудолюбивая и упёртая, она вырвалась из этой клетки и исполнила свою мечту, взявшись за работу с яростным пылом, и это в такие непростые времена. Но получилось ли у неё вырвать из себя ядовитые корни, что были взращены на родной земле? Увы, но нет. «Самое достоверное, что я хочу описать, находится, вероятно, на стыке семьи и общества, мифа и истории», – и это была борьба мнений и чувств, это была борьба поколений.

«А вот в наше время...», – любила она повторять, когда дочь шла против её убеждений, и это очень показательный момент. Надо понимать: своего ребёнка она любила, она желала дать Анни всё, чего не было у неё самой, но порой в этих упрёках прослеживалась пусть и не ненависть, но нечто очень близкое к ней. Отношения матери и дочери были представлены очень ярко и реалистично, эти непонимания, этот страх, что дочь оступится, и при этом – стыд и молчание, когда речь заходила о тех же месячных. Поначалу девушка злилась, но со временем она поняла, что мать по-другому просто не могла. И как же больно было наблюдать за тем, как с течением времени эта величественная и властная женщина стала меняться, а потом и вовсе перестала быть собой... Описание развития болезни Альцгеймера оглушило, настолько это было страшно. «Я заплакала. Это ведь моя мама, та же самая, что и в моём детстве». Пирожные, расчёска, цветы и та последняя улыбка... дочь запомнила её навсегда.

«Я утратила последнюю связь с миром, откуда я родом». Крайне тяжёлая и гнетущая книга, принёсшая с собой бурю эмоций. Есть в ней что-то такое, что пробивает. Препарируя свои эмоции и рассказывая о матери, Анни Эрно до невозможности спокойна и рассудительна, может даже показаться, что равнодушна, но нет, она просто пыталась выжить, проведя свой собственный анализ, а то, что он вышел таким отстранённым, лишь подчёркивало всю глубину её горя. Что и говорить, мне это знакомо. Потому, наверное, и задело. Здесь нет приукрашиваний, рассказывается как о хорошем, так и о плохом, и именно это, на мой взгляд, и есть любовь, деликатная и пронзительная, ибо впредь скорбящая будет жить не с искусственным образом в голове, а с настоящим – в сердце. «Она больше любила отдавать, чем получать. А разве писать – не значит отдавать?».

Я не знаю в чем именно дело. Почему Анни Эрно производит столь сильное впечатление своими маленькими книгами? Что в ней такого, что она с первой же страницы задевает за живое, цепляет так сильно, так больно и остро, что невозможно быть отстранённым или равнодушным. Я могу только предполагать.

Может быть, в том, что Эрно максимально честна со своими читателями? Настолько, насколько это вообще возможно. Мне кажется, что даже перед самим собой нельзя быть настолько честным, ведь наше восприятие по определению субъективно. Но она пишет настолько беспристрастно, что это порой граничит с жестокостью…

«По мере того как я пишу, мне вспоминается то «хорошая» мать, то «плохая». Чтобы не уходить в эти крайности родом из раннего детства, я стараюсь рассказывать о ее жизни так, словно это чья-то чужая мама и какая-то другая дочь, не я»

А может быть, все дело в том, что она не воспринимает нас как читателей? Она здесь не писатель. И книга «Женщина» не художественное произведение. Это ближе к мемуарам, семейной хронике, да и эти жанры не совсем точны. Сама Анни Эрно пишет так «это ни в коем случае не биография и не роман. Возможно, нечто среднее между литературой, социологией и историей». И тогда читателю выделяется необычная роль – не просто слушать историю, узнавать детали, впитывать и воспринимать. А быть свидетелем, стоять рядом, смотреть на тех же людей и те же события, следовать вместе с ней. Быть. Проживать. Находиться там же. И да, наверное, это и есть главный секрет.

Книга Нобелевского лауреата по литературе Анни Эрно «Женщина» как возможность стать свидетелем чужой истории.

«Никто не знает, что я пишу о маме. Но в каком-то смысле я о ней и не пишу, а, скорее, перемещаюсь вместе с ней в то время, в те места, где она еще жива»

Эта книга о матери Анни Эрно. Она села писать ее после смерти, похорон и поездки в родные края. Она села писать ее по многим причинам. Чтобы прожить боль, чтобы продлить время рядом с мамой (ей кажется, что как только она допишет книгу, мамы по настоящему не станет), как возможность посмотреть на эту долгую жизнь, на свои корни, на историю женщины, которая ее родила и воспитала. Акт письма здесь наполнен личными, значимыми, почти сакральными смыслами. «Думаю, я пишу о маме, потому что настал мой черед произвести ее на свет»

И мы оказываемся там – в далекой от идиллических представлений французской провинции. Где судьба у женщин и мужчин одна – выживать, приспособиться к нищей жизни, не спиться. Где главные моральные ценности – не быть хуже других, не опозориться, не выделяться, вести себя прилично. Где главное достоинство – много работать. Где здоровье у всех плохое, где отдых заключается в алкоголе. Где книги – блажь, а музеи – явление из другого мира, к которому хотелось бы приобщить детей, но в котором сам мало что понимаешь. Образование – роскошь. Высшего нет ни у кого из родни, впрочем, даже школу почти никто не закончил, всем приходилось бросить уроки, идти на работу, выживать. И Анни Эрно первая, у кого получилось сломать систему (благодаря матери). «Она с утра до вечера продавала молоко и картошку, чтобы я могла сидеть в аудитории и слушать про Платона»

Мне сейчас безумно трудно писать. Наверное, потому что эти скупые факты о содержании книги ни в коей мере не отражают все напряжение, сосредоточие материнско-детских отношений, тот сплав огромной любви, безграничного стыда, боли, нежности и многих других чувств, которые вложены в каждое слово. Эрно пишет так, как пишут стихи. В короткой строфе скрыт целый пласт смыслов. И хотя ее речь вовсе не поэтична, она скорее скупа (сухой, выдержанный тон), эти смыслы ощущаются как магнитное поле. Невозможно читать книгу не замечая это.

Иногда, в конце своих отзывов я пишу кому бы я посоветовала прочесть книгу. Людям с тем или иным вкусом, в том или ином состоянии, любителям тех или иных тем. С Анни Эрно даже вообразить такое невозможно. Это кажется очень неуместным, нелепым, странным. Это как советовать кому-то прочесть Гомера или Шекспира – тех, кто находится вне времени и пространства. Эрно не Гомер и не Шекспир, но она тоже там. Вне каких-то рамок, социальных слоев, литературных вкусов. Она написала максимально личную книгу и такой же она стала для меня. Поэтому не советую и не рекомендую. Не пою дифирамбов и не даю инструкций по применению.

Я взяла эту историю, эти чувства и переживания Анни Эрно себе, забрала всё, оставила у самого сердца. И совершенно не способна делиться.

«В моих глазах у мамы нет истории. Она просто всегда была»

7 апреля 1986 года мать Анни Эрно умерла в доме престарелых, где прожила последние два года своей жизни. Отказываясь увековечивать её в памяти как крикливую старуху, мозг которой поражён деменцией, писательница, вооружившись бумагой и ручкой, пытается воссоздать другие портреты родительницы.

Мать Эрно родилась в 1906 году в трёх километрах от французского торгового городка Ивто в семье возчика и ткачихи. Четвёртый и далеко не самый младший ребёнок в семье, в двенадцать она была вынуждена оставить школу и устроиться на фабрику по производству маргарина. Позже вместе с братьями и сёстрами девушка перешла на канатную фабрику, где встретила своего будущего мужа, чьё происхождение и детство было словно калькой с её собственного. В 1931 пара купила продуктовую лавку в пролетарском Лилльбонне, и с этого момента жизнь молодой семьи стала крутиться вокруг торговли продовольствием.

Яркая, притягательная, по воспоминаниям дочери эта женщина всегда говорила то, что думала, не стесняясь в выражениях, и производила шум любым движением. Ей хотелось знать всё, от правил хорошего тона до названий садовых цветов и сюжетов новинок кинопроката. «Авторитет, желания, амбиции – всё в ней было подчинено стремлению к образованию». И как бы грубо это ни звучало, но эта женщина не только подготовила трамплин в лучшую жизнь для дочери, но и сама стала частью его конструкции, буквально поставив его на свои рёбра.

Конечно же, «Женщину» Эрно невозможно не сравнивать с «Раной» Васякиной. И то и другое –автофикшн об умершей матери, попытка навсегда сохранить родительницу в тексте, нарисовать объективный словесный портрет. Обе писательницы действуют по одной схеме: пытаются отринуть эмоции и найти им рациональное объяснение, говорить о другой так, словно не имеют к ней никакого отношения, но знают о нёй всё. В этот момент они не дочери, они авторы. У Эрно, для которой «Женщина» – пятый роман и даже не первый текст о родственниках (до этого она написала книгу о своём детстве и отце), это выходит заметно лучше, но такая степень дочернего отстранения даже немного пугает.

Так вышло, потому что её мать умерла.

Истина остаётся истинной, в какой бы форме ты её ни преподнёс. Это касается и автобиографий, написанных в нарративной форме. Поэтому «Женщина» Анни Эрно — это и мемуары, и роман одновременно. Я прочитала довольно-таки много мемуаров (потому что люблю их), но это был первый раз, когда литературные приёмы автора так и норовили обмануть меня, будто описанные в книге события — это не правда, а вымысел. И что самое странное — я хотела обмануться. Потому что слишком больно читать, как жила и умерла чья-то мама. Это боль, которую каждый человек на земле пережил или может хотя бы вообразить.

Впечатления Когда я была маленькой, мы потеряли моего отца, а старший брат как раз уехал учиться в другой город, поэтому в нашей семье долгое время были только я и моя мама. Больше всего я боялась, что с мамой что-то случится, и я останусь совершенно одна в этом огромном и страшном мире. Из-за этих детских страхов я открывала «Женщину» с неохотой, преодолевая внутреннее сопротивление, ведь уже по одной только аннотации можно вообразить, как тяжело будет читать эту книгу. Но я очень давно хотела почитать что-нибудь из Эрно, и эту книгу я получила в подарок от человека, очень близкого мне по духу, поэтому я не могла притвориться, что «Женщины» не существует, лишь бы избежать тех неприятных эмоций, что корнями уходят в детство. На удивление, оказалось не так уж больно. Печально, сентиментально и нежно — да, но почти не больно. Отчасти, так вышло, потому что я полусознательно обманывала себя, будто читаю выдуманную историю. Это несложно, ведь между реалиями жизни, которые знаю я, и реалиями, которые описывает писательница, есть большой культурный и временной разрыв; а кроме того писательница мастерски использует приёмы художественной литературы, едва заметно манипулируя читательскими эмоциями. И отчасти так вышло, потому что Эрно не ставила перед собой цели сделать своим читателям больно. Тема и так болезненная, зачем приумножать страдания? Уже за это можно влюбиться в писательский стиль Эрно. Если попробовать дать определение целям, которые она преследовала, то я бы сказала, что это, во-первых, был её уникальный способ пережить утрату — написать книгу об утраченном; а во-вторых, как и следует из названия, думаю, она хотела представить миру не столько свою мать — ведь это лишь одна из социальных ролей, — сколько женщину, которая по счастливой случайности однажды стала её матерью. Из одной этой тоненькой книжечки можно понять, какой длинный и извилистый путь лежит перед каждой женщиной и какую цепочку решений она может на нём принять. Если опустить детали, то это будет верно почти для каждой из нас.

Особенности Так что же я имела в виду под писательскими приёмами? О чём-то подобном размышляла сама Эрно:

Самое достоверное, что я хочу описать, находится, вероятно, на стыке семьи и общества, мифа и истории. Мой замысел имеет литературный характер, поскольку его цель — выяснить правду о моей матери, а добраться до неё можно только через слова. Но в опредёленном смысле я хочу остаться на ступень ниже литературы.

Я бы сказала, что эти мемуары становятся романом из-за композиции, интонации, перечислений и назывных предложений. У книги явно художественная композиция. Она начинается с конца, со смерти своей героини, и это сразу закладывает мысль, что дальше нам расскажут, как всё к этому пришло. Жизнь «героини» начинается с описания, в какой семье она родилась, какими были её родители и в какое время она росла и взрослела. И далее в хронологическом порядке: юность, замужество, война, дети, работа, зрелость, сепарация повзрослевшей дочери, жизнь женщины в годах, жизнь бабушки, старость, деменция, смерть. Хронология как у всех, но детали… всё решают детали. Повествовательный тон рассказчицы — отстранённый, но субъективный. Как бы дочь ни пыталась отстраниться от жизни матери, она не может рассказывать о ней равнодушно. Сама писательница так и говорила: «Она была единственной женщиной, которая действительно что-то значила для меня». Она не может не сопереживать своей «героине», но делает вид, что пишет о постороннем человеке со всей возможной объективностью. Вот только слово «мама» на каждой странице её выдаёт. Такую эмоциональную противоречивость редко встретишь в мемуарах, которые создаются обычно на склоне лет, когда яркие чувства уже поблекли. Но Анни Эрно начинает писать свою книгу всего через три недели после похорон. Эмоции, тщательно запечатанные в бумаге, заставляют читателей сопереживать «рассказчице» и вместе с нею тосковать по «героине».

Чтобы описать жизнь матери, писательница использует два стилистических приёма: перечисления и назывные предложения. Первое как будто распространено, а второе более уникально. Назывные предложения — это когда есть только подлежащее («то, которое называют»), но нет сказуемого. Такие предложения дают чувство застоя, будто ничего не происходит, как будто на пути читателя разбросаны существительные-камни, и сдвинуть их с места нереально. Словно мир застыл от утраты.

Боль, которая постепенно притупляется. Давящая тишина депрессии. Молитвы и вера в «маленького ангела на небесах». А в начале 1940-го — новая жизнь: мама опять ждёт ребёнка.

О чём бы она ни писала, нет ничего лучше этого приёма, чтобы передать чувство печали.

На фоне этого перечисления не кажутся таким уж мощным художественным приёмом, как будто Эрно в спешке проглатывает слова или скупится тратить их на что-то, по её мнению, несущественное. Даже наоборот, сухость перечислений резко контрастирует с заложенными в текст глубокими эмоциями. Списки могут быть простыми («Были мрачные годы экономического кризиса, забастовки, Леон Блюм («первый, кто встал на сторону рабочих»), социальные реформы, ночные вечеринки в кафе…») или сложными:

Детство моей матери выглядело примерно так: — постоянный голод. По дороге из булочной она жадно съедала довесок хлеба. «До двадцати пяти лет я могла бы море проглотить, со всеми рыбами!»; — одна спальня на шестерых детей, одна кровать с сестрой, приступы лунатизма: её находили во дворе, где она спала стоя, с открытыми глазами; — платья и ботинки переходят от старших к младшим, тряпичная кукла на Рождество, яблочный сидр, от которого портятся зубы; — а ещё прогулки верхом на ломовой лошади, катание на коньках (зимой 1916-го замёрз местный пруд), скакалка, а также обзывательства в адрес «барышень» из частного пансиона и ритуальный жест презрения: развернуться и бойко хлопнуть себя по заднице; — все прелести дворовой жизни сельской девчонки, которая умеет всё, что и мальчишки, — пилить деревья, трясти яблони, убивать куриц ударом ножниц в горло. С одним отличием: не позволять трогать себя «там».

Может, были и другие приёмы, но эти два мне запомнились особенно ярко.

Заключение Довольно сухая рецензия для такого трагичного содержания, да? Честно говоря, я могла бы обсудить каждую мысль, каждое движение писательницы и её «героини» на страницах книги (книга маленькая, это не заняло бы много времени), но в этом обсуждении было бы слишком много субъективного, личного между мной и моей мамой, и если уж дошло до такого — то не лучше ли воспользоваться этим шансом и напрямую обсудить с ней всё, что мне хочется? Да, лучше, поэтому я старалась в этом отзыве говорить только про форму, но не про содержание.

Из всего, что я читала раньше, наверное, приходит в голову только одна небольшая повесть корейской писательницы — «Дуэт» Ын Хигён, хотя там больше вымысла (основанного на реальных событиях?), да и сюжет о другом, но особые отношения матери и дочери ни с чем не спутаешь.

Мы снова общались в том особом тоне — смесь раздражения и вечного недовольства, — из-за которого со стороны казалось, что мы в ссоре. Эти интонации в разговоре матери с дочерью я узна́ю на любом языке.

С одной стороны, очень трудно рекомендовать к прочтению эту книгу — даже врагу такого не посоветуешь. С другой стороны, если не воспринимать боль и печаль как проклятие, то я бы сказала, что прочитать её должен каждый. Точнее даже прочитать её должна каждая — чтобы успеть что-то наладить в своих отношениях с матерью, если есть шанс, или пережить печаль, если шансов уже не осталось. Потому что эта книга, в конце концов, не просто книга о женщине, это книга о женщине, написанная её дочерью.

Эта повесть – дань уважения женщине, чей голос больше не будет услышан, но чья история, оживет благодаря любви ее дочери. Очень трогательная книга, своего рода терапия, предпринятая Анни Эрно, чтобы смириться со смертью матери.

Автор берет отправной точкой последние годы жизни своей матери и её смерть от болезни Альцгеймера в доме престарелых, в парижском пригороде и прокладывает путь через всю жизнь этой женщины. Опираясь на ключевые этапы, она вспоминает мелкие события и действия, восстанавливая определенные моменты жизни мамы. Иногда из её личных воспоминаний, иногда на основе фотографий. Она описывает их, всегда детально и красочно, трогательно и метко.

Эрно улавливает моменты близости, которые принадлежат только им, маленькие повседневные жесты, которые в сложной жизни становятся любовью, привязанностью, нежностью. Она узнает, какой женщиной была её мать, как она себя «создала», о её желании искупить вину за жизнь, которая ей не нравилась, о жертвах и обязательствах в ущерб себе, чтобы сделать жизнь своей семьи лучше, чтобы дать дочери будущее, которого не было у неё. Их отношения меняются с течением времени: от обожания в детстве, непонимания в подростковом возрасте до различий между взрослой Анни и теперь уже пожилой матерью. Особенно пронзительны последние главы, когда Анни Эрно пытается наладить отношения, несмотря на то, что мать больше не узнает её.

В какой-то момент история Эрно переплетается с нашими собственными историями: та же дистанция между нашими матерями и нами, которую мы изо всех сил пытаемся преодолеть, разрыв поколений и его неприятные последствия, которые мы терпеливо переносим, а иногда и терпим неудачу. Читая эту книги, ловишь себя на том, что подсознательно думаешь и вспоминаешь собственных родителей, те – иногда совсем незначительные – детали, которые окрашивают твою жизнь.

Первое произведение Анни Эрно я прочитала в 2022году, скорее ради любопытства, сразу после того, как писательнице была присуждена Нобелевская премия по литературе. Но уже тогда, я поняла, что обязательно буду читать её еще. Мне нравится её манера письма, нравится, как она превращает образы и переживания в слова и предложения, производящие неизгладимое впечатление. Восхищает её способность вместить такую сильную боль в такой короткий текст таким простым языком.

В последние дни осени слушал книги Анни Эрно. Они мне помогли чуть справиться с ощущением потери и той пустоты, которая возникает после ухода самого близкого человека. Это два произведения, написанные с разницей в шесть лет. Первое — после смерти отца, второе — после смерти матери. После них литераторы заметили эту скромную преподавательницу литературы, в будущем — нобелевскую лауреатку, которая сумела свои ощущения и мысли облечь в такой глубоко интимный нарратив... Слушал в прекрасном исполнении Оксаны Васякиной. (Про отца и книгу «Своё место» писал тут).

«Женщина» (Une Femme, 1989) Анни Эрно расскажет нам историю женщины, которая родилась в бедной крестьянской семье, где была четвёртым ребёнком. Как эта женщина пробивала себе дорогу в жизни, как она в 12 лет бросила учёбу, стала работницей в цехе, чтобы прокормить родных.

«Она знала все хитрости, помогающие хоть немного ослабить тиски бедности. Эти знания матери веками передавали дочерям, но на мне эта цепь прерывается. Я — только архивистка»

Эрно пробует понять, какой её мать была до того, как деменция и альцгеймер отняли у неё последние признаки памяти и разумности, до того, как та попала в больницу, где и скончалась. После похорон она перебирает вещи матери и воспроизводит яркие страницы из детства и жизни с родителями, почти документально фиксирует главное. Конечно, это всегда субъективное воспроизведение — чувств, слов, реакций на те или иные поступки дочери, того патриархального уклада, к которому привыкли родители, а до этого бабушки и дедушки, трудившиеся и по воскресеньям посещавшие католическую церковь.

«Книги — единственное, с чем она обращалась бережно; она прикасалась к ним только чистыми руками»

Отношения не были простыми, но мать смогла добиться, чтобы её дочь не пошла по тому же кругу, как жило их окружение, погрязшее в рутине и быте, выпивке и простых радостях... Эти отношения дочери и матери проникнуты многими как светлыми, так и грустными моментами, но смерть словно сглаживает все острые углы, а путь скорби высвечивает то главное, что хочется оставить с собой навсегда. Как же было трогательно читать о том времени, когда мама уже забывала многое, но пыталась жить дальше, принимала те мгновения внимания и близости с дочерью... Эта книга стала для меня своеобразным терапевтическим текстом после ухода моей мамы. С нами остаются те воспоминания и ощущения, которые запечатлены в сердце и никуда не исчезнут.

«Я больше никогда не услышу её голос. Именно он, её слова, руки, жесты, манера ходить и смеяться соединяли женщину, которой я стала, с ребенком, которым я была. Я утратила последнюю связь с миром, откуда я родом»

Обе книги Эрно замечательные. Прекрасный пример автофикшена, который хочется рекомендовать почитать всем.

Я добрался-таки до Эрно, и это было великолепно! Это не первый мой автофикшн, но эмоции те же. Текст максимально приближен к реальности.

Здесь Эрно осмысляет и рефлексирует жизнь своей матери, отношения при жизни с которой были не сказочными.

Мать — простая крестьянка, которая сделала себя сама, поэтому и пыталась дать дочери то, чего сама не имела, при этом культурные и локальные аспекты не позволяли свободы. Если любовь, то с нравоучениями о целомудрии, достатке, браке и семье. 

Мать умерла, поэтому утратилась последняя связь с детством, с непринуждённостью, с чистой любовью. 

В книге она пишет историю жизни одного человека: от рождения в бедности, сложном детстве, подростком бунте, поиске и становлении себя как личности, условном пике, и медленном угасании. 

Жизнь гаснет, когда умирают близкие, один за другим, а дальше пустота, одиночество и безысходность, приводящие к ощущению своей бесполезности и ненужности, депрессии, развитии деменции и болезни Альцгеймера.

Вот ты молодая, яркая, красивая, а потом старая, беспомощная и лишняя. Попытка вернуть в памяти тот образ любимой мамы ускользает с каждой секундой, чтобы навсегда исчезнуть из памяти и украдкой проявляться во снах. 

Строки про жизнь с Альцгеймером не давали покоя, читал со слезами на глазах:

Я не хотела, чтобы мама впадала в детство. Она «не имела права».

Как тонко Эрно смогла передать боль и тяжесть миллионов людей. Коварная болезнь прогрессирует и становится страшнее физической боли. Страх боли меркнет от страха потери рассудка. Но жизнь продолжается, мамы больше нет, остаётся только память о ней и боль от потери.
Прочитайте! Это очень нужная книга для понимания чувств наших родителей. 

«Я стараюсь не воспринимать насилие, приступы нежности и упреки моей матери исключительно как ее личные черты, а рассматривать их в контексте ее жизни и социального положения. Кажется, когда я пишу так, у меня лучше получается приблизиться к правде: я выхожу из мрака и неопределенности личных воспоминаний в поисках более объективного подхода. И всё же что-то во мне сопротивляется, желая сохранить маму в одних лишь эмоциях – любви, слезах – и не искать им никакого рационального объяснения.»