Коллекционер

Я знаю - водородная бомба - это страшно. Но теперь мне кажется, быть такой слабой тоже страшно.

Я могу не могу выйти замуж за человека, который мне не близок во всех отношениях. Ведь я должна принадлежать ему целиком - сердцем, умом, телом, так же как и он мне.
<...>
Это касается обоих. Того, кто дает, и того, кто принимает то, что предлагают в дар. Вы не принадлежите мне, потому что я не могу принять ваш дар. Мне нечего дать вам в ответ

Чуть больше жизни, Клегг

«Новые» не способны ничего любить так, как любит он. Слепо. Абсолютно. Как Данте — Беатриче.

Я хочу сказать, что интеллигентные «новые» люди всегда будут восставать против серости и переходить на нашу сторону. «Новые» саморазрушаются из-за собственной тупости. Они выталкивают интеллигентных прочь из своей среды. Особенно молодых. Ведь нам нужно иное. Не деньги. Не возможность угнаться за соседями и быть как все.

Книга потрясла меня еще потому, что я подумала — теперь все, кроме нас (да и мы тоже не без греха), так же эгоистичны и жестоки, только у одних эгоизм и жестокость робки, глубоко запрятаны и принимают извращенные формы, а у других вполне очевидны, грубо и резко выражены. Религиозность — при последнем издыхании. Ничто не может остановить этих «новых», они распространяются, набирают силу и скоро поглотят нас всех, словно трясина.

Важно со-чувствовать, не быть равнодушным.

Надо жить, вбирать в себя окружающий мир, познавать его, набираться впечатлений и опыта.

Ненавижу тех, кого Ч.В. называет "новыми людьми", этих нуворишей, выскочек с их машинами, деньгами, телеками; ненавижу их тупую вульгарность и пресмыкательство перед старыми буржуазными семьями и рабское стремление им подражать.

Ведь я победила - я должна прощать.

Ужасно: мы обе слишком многое видим. И понимаем. Ничего не можем с этим поделать. Минни еще всегда говорит, я убеждена в том-то, я поступлю так-то. И еще - надо, чтобы это был человек по крайней мере равный тебе по духу, способный видеть и понимать все не хуже тебя. А физиология должна быть на втором месте, это не главное. И я втайне боюсь, что у нас в семье будет одной старой девой больше. Все это слишком сложно, не вмещается в застывшие схемы.

Раньше я думала, это сидит в нем. Глубоко запрятанное, подавленное, но сидит.
Теперь я так не думаю. Не думаю, что это запрятано. Ему просто нечего прятать, нечего подавлять.

Жизнь - это что-то вроде шутки, глупо воспринимать ее всерьез.

На случай. когда господин даёт пахарю почувствовать своё неудовольствие, крестьяне придумали присловье: "Никогда не полагайся на любовь могущественного человека".

Провал сексуального приключения - вещи вполне тривиальная, всего лишь часть жизненной комедии под названием "взаимоотношения полов!.

-Мне представляется, что необыкновенная честность вашего подхода к себе самой довольно опасна. Надо оставить немного места и для интуиции.
-Ну, я ведь - единственный ребенок в семье. Не с кем себя сравнивать. Воспринимаешь ровесников совершенно неадекватно.

Я почувствовала, что наш нынешний век — век притворства и мистификаций.

Даже если полсотни честных и заслуженных людей, более лучших, чем меня окружают, побожились, что вы не сбежите, я б им ни за что не поверил.
Никому в мире не поверил бы.

Все напрасно. Все впустую.
Чем старше мир, тем это очевиднее.
Атомная бомба и пытки в Алжире, умирающие от голода дети в Конго.
Тьмя растет и расползается.
Все больше страданий.
Все больше страдающих.
И все напрасно.