Северный лес

Следующие три года они боролись с плодовой гнилью и коконопрядами, отражали атаки свиристелей и обвинителей в лоялизме. Гниль они победили уксусом, коконопрядов – обильным окуриванием, а свиристелей и обвинителей – при помощи двух пугал в красных мундирах, которые и птиц отгоняли, и высмеивали Корону.

Я в плену у календаря:

Природа изо всех сил старается окутать меня меланхолией, но мне помогают теплые воспоминания о моем друге.

За природой не угнаться.

Вы пробыли здесь неделю! Минута и вместе с тем целая жизнь. Вы не такой, как все, кого я знаю, кого когда-либо встречал. Мое единственное (и немалое) утешение — это осознание того, как мне повезло стать Вашим другом. Без Фортуны и впрямь не обошлось. Сколько всего должно было случиться, чтобы мы повстречались, и сколько всего могло пойти не так!

Отрада наших сладких встреч
Печальной тенью обернется.

Сладкой грустью отмечено было наше расставание. Надеюсь, сие всех вас застанет в добром здравии. Мы никак не решим, что нам чувствовать: купаться ли в неугасающем сиянии вашего присутствия или оплакивать ваш отъезд?

Вода словно смывает пелену между мною и миром, и все вокруг становится вновь ясно и свежо.

Никаких больше набросков для будущих полотен, довольно процеживать мир сквозь сито своего восприятия, я желаю писать то, что есть.

Время стало податливым, словно было даровано ей в изобилии, словно она могла оставаться в саду вечно, неподвластная смерти.

Всякий, кто хорошо обращается с землей, найдет у нее защиту.

Слишком часто обо мне судили ошибочно, а назови человека один раз помешанным, и он никогда не утратит бдительности. Но что могло меня удовлетворить? Ибо плод — это вещь, а я искал имя, способное выйти за рамки вещественного, выразить изумление, вызвать не только удовольствие, но и предчувствие чего-то большего, высшего, подлинного волшебства.

Когда меня просят выбрать сторону, я присягаю в верности моему Чуду. Те, кто прежде смеялся над слабоумным стариком, теперь желают знать, кому я предан.

Поженились они в тени ветвей, произнесли обеты у подножия дуба. На стволах деревьев — грибы величиной с седло. Свидетелями им были серые птицы, красные змеи, рыжие тритоны. Цикады осыпали их цветами. От папоротников, по которым они ступали, поднимался запах сена. Мир наполняли шум, жужжание, рев

По тысяче ангелов на каждой травинке

Они бежали. Последние фермы позади, теперь только лес. Они шли индейскими тропами через рощи, опустошенные пожаром, под зелеными сводами, высокими, как звезды. В жару они вброд переходили реки, ее рука в его руке, курица у него на плече. Слюда серебрила ее стопы. Стрекозы садились ей на шею. В ветвях деревьев, наверху, — белки-летяги, в илистом песке — крупные отпечатки кошачьих лап

Я провожу сеансы уже почти тридцать лет. И если они чему-то меня научили, так это тому, что видения не возникают на пустом месте. Они появляются – как бы это сказать?.. – на благодатной почве. И сообщают нам кое-что важное о той обстановке, в которой возникли.

Дни человека – как трава; как цвет полевой, так он цветет.
Пройдет над ним ветер, и нет его, и место его уже не узнает его. ..
(Пс.102)