..Что то было? Ловушка, сплетенная злобными морскими течениями? Тридцать сребреников, данные Марти за наши головы? Но в тот злосчастный день я не только потеряла честь, возлюбленного и свою жизнь. Я потеряла саму себя. Однако и горе свое давно уже выплакала, и во тьму Хаоса добровольно погрузилась, когда окутывали тени, когда по ребрам плелся колючий тёрн. Когда океан в моих легких запел. Когда фиалковая поляна перестала быть символом любовной верности, но покрыла мое, безвременно погибшей, смертное ложе. Оплели мое тело цветы, поглотила поросль белладонны. Соленые воды стали дыханием. Грезы стали аконитовыми...

— Ты ведь сильно желал очистить душу, — хрипло произнёс Всадник, — и отчаянно хотел искупить прошлые согрешения; но от тебя разит преисподней, и ты пропитан грехами насквозь. Время покаяться, — мужчина сделал шаг к Ияру, и словно начал восхождение по незримым ступеням; огонь становился опорой его ногам, черным пламенем объяло падре.

— Прекрати это, Война, или, клянусь, сожгу вас обоих! — прорычал Ияр, глядя с вызовом на Всадника.

— Покайся, Асаг. Покайся, — проговорил падре с хищной усмешкой. — Ибо я есть суд. Я есть судья. Я есть приговор.