Цитаты из книги На игле

Основная моя проблема заключается в том, что как только я чувствую возможность или ощущаю реальный шанс добиться чего-то, чем, как мне казалось, я хотел обладать, будь это девушка, квартира, работа, образование, деньги и тому подобное, предмет желания сразу начинает казаться мне таким унылым и банальным, что теряет всякую ценность в моих глазах. Героин — совсем другое дело. От него так вот запросто не откажешься. Он тебе этого не позволит. Пытаться завязать с ним — это самый большой вызов, который ты можешь бросить жизни.

В конце концов, я рассказал родителям о том, что я ВИЧ-инфицированный. Мама расплакалась и вцепилась мне в грудь. Старик не сказал ничего. Краска сошла у него с лица, пока он сидел и молча смотрел «Новости спорта». Когда плачущая жена стала умолять его сказать хоть что-нибудь, он произнёс только: — Тут нечего сказать. И всё твердил эту фразу. Даже не посмотрел мне в глаза. Вечером того же дня, когда я вернулся домой, раздался звонок в дверь. Решив, что это Донна, я открыл двери на лестницу и на улицу. На пороге стоял мой старик со слезами на глазах. Он впервые был у меня дома. Он подошёл ко мне и сжал меня в крепких объятиях, рыдая и повторяя: — Сыночек. Это было в сотни раз лучше, чем «тут нечего сказать». Я плакал громко и без стеснения. С родителями получилось так же, как с Донной. Мы обрели душевную близость, которой в противном случае могли бы не обрести. Жаль, что пришлось так долго ждать, чтобы стать человеком. Но лучше поздно, чем никогда, могу вас заверить.

Какая— то старая пда, которые всегда ездят в автобусах в такое время дня, принялась за*вать водилу, обрушивая на него целый поток левых вопросов об автобусных маршрутах, номерах и расписании. Чтоб тебя в***ли во все дыры и чтоб ты сдохла, старая вонючая манда! Я прямо-таки задыхался от немой злости, видя её мелочный эгоизм и трогательную снисходительность водителя. Часто можно услышать о юношеском вандализме, но почему никто не говорит о психологическом вандализме, который чинят эти старые стервы?

— Почему же ты тогда оставалась с ним? — Он был мой парень. Всегда думаешь, что когда-нибудь всё пойдёт иначе, что он станет другим, что ты изменишь его. Я понимаю её, но это глубокое заблуждение. Единственные, кому оказалось под силу хоть как-то «изменить» моего брата, — так это бойцы «временного» крыла ИРА, в сущности, такие же гондоны, как и сам он, потому что не верю я ни в какие разговоры про «борцов за свободу». Так вот, эти ублюдки превратили моего брата в фарш, которым только кошек кормить, но они, по сути дела, всего лишь нажали на кнопку. А спланирована его смерть была оранжистской сволочью, которая заваливалась к нам каждый июль со своими лентами и флейтами и забивала голову Билли всяким дерьмом насчет короны, родины и всего прочего в том же духе. Теперь они разъедутся по домам, пыжась от гордости, и будут рассказывать всем своим дружкам, что в их семье есть теперь павший от рук ИРА при защите Ольстера. Они будут подпитывать этим свою бессмысленную злобу, пить за Билли кружку за кружкой в пабе и зарабатывать гнусную репутацию среди таких же сектантствующих засранцев, как и они сами.