Дневник Рыжего

Мама часто говорила: некрасивую женщину спасёт косметика и шмотки, а некрасивого мужчину — широкие жесты. А папа добавлял: если у тебя бицуха с голову умного ребёнка и спина как раздувшаяся кобра, то ты лакомый кусочек, даже если рыжий.

Ходить без обуви было непривычно и почему-то неловко, будто её могли отругать за эту вольность или сделать замечание. Какими же беззащитно-белыми выглядели её ноги, будто она ими и не пользовалась раньше, только достала из упаковки.

Я и сам не горю желанием выслушивать подобные истории. Алё, родители! Вы должны думать, что я ничего не знаю о сексе, а я не должен знать, что вы меня создали кустарным методом. Лучше уж представлять версию бабушки: якобы детей выдает Дед Мороз. Детям он дарит игрушки – а взрослым вот «такое». За хорошее поведение, конечно же.

Всё – таки первая любовь имеет странную власть над сердцем. Вроде отпустил, похоронил и присыпал новыми симпатиями, а она, зараза, снова проросла. Как сорняк. Сорняк, я сказал!

Проклятие того, кто любит, всегда самое сильное.

Наташа снова провела ладонями по голове и, ощутив мягкость вьющихся волос, улыбнулась. Ей обещали кудри. В детстве она о них мечтала. И теперь кажется, мечте суждено осуществиться, но какой ценой! Вот уж точно «бойтесь своих желаний».

К счастью, таких врачей, как химиотерапевт, больше не было. Почти год Наташа буквально жила в больницах и с таким отношением больше не сталкивалась. Да, врачи бывали раздраженные, уставшие, со странным чувством юмора или очень занятые, но в большинстве случаев оставались людьми.

Я верю, что смогу вытравить все её страхи крыжовенным вареньем, алыми закатами и нежностью.
Наташа думает, что я несерьёзный и влюбчивый, а значит, быстро остыну. Только я знаю, что в этот раз всё не так. Это даже ощущается по-другому. Это чувство искрит и щекочет, пузырится и звенит. Оно больше чем самый страшный кошмар и сильнее его.
Я бы и так не ошибся, но на всякий случай мне подсказали подсолнухи.
Она моё солнце.

Не умею я отпускать людей. Они во мне прорастают, как споры, в кости, кровь и мозг, в потроха. Рвать такие связи очень болезненно, реально, будто кишки вынимают. А потом сидишь такой с дыркой размером с Евразию и обтекаешь, гоняя в голове вопросы: «Как? Почему? Может, можно было что-то сделать?»

Познакомился с соседом Михой, его другом Витьком по кличке Зигога. У меня даже вопросов не было, откуда взялось такое прозвище. Ну вылитый Зигога: длинный, сутулый, с металлическими хреновинами на кривых зубах. Им меня прямо не хватало для живописной троицы: Тюлень, Зигога и Рыжий. Будь мы девчонками, могли б друг друга на свидания брать – в качестве той самой страшненькой подружки.