Белые ночи

"Я - я не люблю его, потому что я могу любить только то, что великодушно, что понимает меня, что благородно; потому что я сама такова, и он недостоин меня - ну, бог с ним! Он лучше сделал, чем когда бы я потом обманулась в своих ожиданиях  узнала, кто он таков..."

ты самолюбив, и в тебе мало смелости
      смелей же, подожди, поучись, и если не
      надеешься на силы свои, так иди на авось;
      в тебе есть жар, есть чувство. авось
      дойдёшь до цели...

энтузиазм его был какой-то судорожно,
     желаний, порывчатый, как будто он сам
     хотел обмануть себя этим энтузиазмом и
     увериться через него, что ещё не иссякла
     в нём первая сила, первый жар, первое
     вдохновение

Мы сошлись, узнали друг друга, и вот расходимся до другого свидания! Где оно будет, когда оно будет? О, скажи мне, родная моя, где мы встретимся, где найти мне тебя, как узнать мне тебя, узнаешь ли ты меня тогда?

Черты лица ее никогда не изгладятся из моей памяти. Они были правильны, а худоба и бледность, казалось, еще более возвышали строгую прелесть ее красоты.

Одним словом, всё было сально, глупо и отвратительно гадко. 

И действительно, было чрезвычайно странно видеть, что такой незначительный человек, такой дурной, бесполезный исполнитель и нерадивый музыкант в то же врем с такими огромными претензиями, с такою хвастливостью, чванством, с таким резким тоном.

Он выдержал испытание хорошо, потому что в один месяц прилежания и труда воротил всё, что потерял в полтора года бездействия.

Как настоящая мечтательница, она не вынесла и первого шага в враждебной действительности.

Она была энтузиастка, мечтательница, видела в Ефимове какого-то гения, поверила его заносчивым словам о блестящей будущности; воображению ее льстила славная участь быть опорой, руководительницей гениального человека, и она вышла за него замуж. 

Он очень изменился, пожелтел, отек в лице; видно было, что беспутная жизнь положила на него свое клеймо неизгладимым образом.

Отчего так неловко было в нем оставаться? — и с недоумением осматривал я свои зеленые закоптелые стены, потолок, завешанный паутиной, которую с большим успехом разводила Матрена, пересматривал всю свою мебель, осматривал каждый стул, думая, не тут ли беда?

— Да, вы нетерпеливы... вы почти требуете...
— Послушайте, послушайте! — прервал я ее. — Простите, если я вам скажу опять что-нибудь такое... Но вот что: я не могу не прийти сюда завтра. Я мечтатель; у меня так мало действительной жизни, что я такие минуты, как эту, как теперь, считаю так редко, что не могу не повторять этих минут в мечтаньях.

Что тебя мучит? бедность, нищета. Но бедность и нищета образуют художника. Они неразлучны с началом

Знаете ли, что я люблю теперь припомнить и посетить в известный срок те места, где был счастлив когда-то по-своему, люблю построить свое настоящее под лад уже безвозвратно прошедшему и часто брожу как тень, без нужды и цели, уныло и грустно.

"Фальстаф повівся добре: як справжній англієць, був мовчазний, похмурий і ні на кого не кидався перший, тільки вимагав, щоб шанобливо обходили його місце "..." і і взагалі надавали належну повагу"

— Ну, что ж, что же? — перебила Настенька, — что ж из этого? Ну, я давно знала, что вы меня любите, но только мне все казалось, что вы меня так, просто, как-нибудь любите... Ах, боже мой, боже мой!
— Сначала было просто, Настенька, а теперь, теперь... я точно так же, как вы, когда вы пришли к нему тогда с вашим узелком. Хуже, чем как вы, Настенька, потому что он тогда никого не любил, а вы любите.
— Что это вы

Вся правда поднялась из ее души, и негодование вызвало из сердца сарказм.