Повесть о Гэндзи

11 лет я мечтала прочесть эту книгу...
И как же я завидовала героине "Книги и Братства" Айрис Мердок, Тамар, которая ее читала. В бумажном варианте.
И вот свершилось - она моя!!! Издательство"Эксмо", низкий вам поклон за 3,5 недели волшебной сказки, за огромный труд переводчиков и комментаторов.

Книга, нет не книга, шедевр мировой культуры, написан в ХI веке женщиной, придворной дамой и повествует о молодом человеке, который занят поисками своей любви, своего идеала... ну каждый молодой человек мечтает о принцессе. Делать принцу все равно нечего. Войны нет, государственных дел ему не поручают. И он безумно влюблён. Но первая любовь стала его мачехой и пошёл молодой жеребец по юбкам, рану сердечную залечивать. А что женщины? С одной стороны не каждая может отказать молодому и красивому принцу, а с другой - куда денешься когда на тебе 16 слоёв китайского шелка, парчи и волосы на 30 сантиметров длиннее тебя самой? Япония, средние века, но женщины несмотря на свое сидячее положение получают образование, знают поэзию, мяч иногда гоняют... Иногда кажется, что герои только и перебрасываются цитатами из китайских и японских поэтов.

И все же герой не похож на европейского Дон-Жуана. Например, узнав, что случайная любовница, которая и красавицей-то не была всю жизнь его ждала, дом не продала, никуда не уехала, он оценил ее верность и до конца жизни она ни в чем не нуждалась...
А юная Мурасаки? Он взял ее под свою опеку, увидев в монастыре, куда приехал лечиться, и хотя она не родила ему ребенка, до конца ее жизни любил ее, хотя гулял по полной. И она чувствовала его любовь, и он после ее смерти понял, что обижал ее, поселив рядом любовницу.

Герои абсолютно живые, они страдают, любят,не без недостатков -это не европейский рыцарский роман, рыцарей без страха и упрека нет, уж иногда хотелось переселиться в этот роман и стукнуть пару-тройку персонажей, ну и что что Япония, средние века - есть и спать всем всегда хотелось в приятной компании, вне зависимости от внешних факторов. Роман закольцован - судьба принца повторяется в судьбе его сына, незначительные на первый взгяд связи, первые главы можно вообще читать отдельно - каждая как отдельная повесть, но имеют значительное развитие в конце - повторы, круговорот кармы в природе, этакий "Облачный атлас". И автор применяет некое программирование читателя, повторяя "красивый", "изысканный" по десять раз на странице - поневоле создаётся такое волшебное чувство красоты...

Когда вас все достали, нервы на пределе, дома и на работе полный сумбур, - откройте эту замечательную убийственно (1488 страниц) красивую книгу и погрузитесь в мир этого поистине замечательного романа.

Я, конечно, была очень оптимистична, решив, что одолею эти полторы тысячи страниц за месяц, ещё и за декабрь, когда надо срочно подбивать годовые итоги. Но, на волне вдохновения, где-то треть или половину и правда осилила недели за две причем, отметив в издании, разбитом на тома и описав впечатления, вполне положительные. А вот дальше чтение забуксовало, и хотя текст всё также был хорош, но его тягучесть это не отменяло, а желание побыстрее дочитать исчезло. Так что я читала по одной главе с большими перерывами больше полугода, удобно, что в начале каждой главы есть список действующих лиц с возрастом и описанием их родственных и придворных отношений. Но эта японская Санта-Барбара меня утомила с пусть и прекрасными, но описаниями отношений полов и всяческих родственников, перемежаемыми интересными философскими размышлениями обо всём на свете, а то и ни о чём. Бесконечно герои любят, изменяют, общаются, занимаются творчеством, меняют наряды, ходят в гости, интригуют, пишут стихи, принимают постриг, умирают. И всё это под водопадом мыслей о красотах мира и отдельных придворных, среди которых Гэндзи особенно неотразим. Последняя где-то треть или четверть книги посвящена внукам Гэндзи и их поколению.
Самой интересной стала часть книги состоящая из приложений, которую я читала параллельно с основным текстом, очень уж она познавательная.

Это было оооооочень долго. Если вам попало в руки такое же издание, как и мне (не могу сказать насчёт всех остальных, но вот в "Большой книге" точно нет приложений), то вспомните традиции японской культуры и начните читать с конца. Не как дурак задом-наперёд, конечно же, что вы там, совсем с ума посходили что ли. Последний том — обширное приложение, которое по сути является культурологическим справочником о японской жизни вообще и старояпонской в частности. Там вроде как к страницам должно быть прикручено, но вы на это наплюйте. Лучше это сразу прочитать всем скопом и знать, что к чему. Кто кому сёгун, почему все сидят, как умалишённые, за занавесками, почему неприлично не уметь пользоваться веером, что это за загадочные музыкальные инструменты и куда вообще поехали головой все эти странные япошки. Не удивлюсь даже, если весь роман вам не понравится, а вот эти очерки зайдут хорошо. Не то что они живо или суперклассно написаны, просто хорошо структурированы и объясняют всё то, что японцу хорошо, а русскому омойбох.

Накачавшись по уши японским колоритом, можно нырять с головой в роман. Правда, не стоит ожидать, что это действительно роман. Он весь поделен на главы, каждая из которых — почти самостоятельная история. Большая часть про Гэндзи, расставлены хронологически, от рождения и до смерти, но некоторые заходят даже дальше и повествуют о его наследничках.

Итак, кто такой Гэндзи? Это Брэд Питт, Джонни Депп, Джеймс МакЭвой, Том Хиддлстон (остальных сексуальных мужчин можете сами додумать в этот список) своего времени. Уж таким он родился прекрасным, что от него сходили с ума с младенчества до самой старости. В тексте не говорится, но, надеюсь, хотя бы с трупом его всё было хорошо. Помимо этого он ещё и прекрасно умеет делать всё, что бы ни начал, умён, силён и чуть ли не волшебен. В общем, как будто героиня женского юмористического фэнтези, только мальчик и в Японии десятого века. Тут можно подумать, что его жизнь полна приключений, которых хватило вон аж на несколько томов с примечаниями: он бороздит, завоёвывает, побеждает, терпит и снова побеждает. Но фигушки там. Он величественно сидит на заднице, изредка "скитаясь" в полном комфорте класса люкс и совращает весь женский пол, что попадает к нему в поле зрения. Причём это не какой-то там порно-роман, никаких подробностей. Просто он методично изводит бабцов своей красотой и многозначными хокку, а потом плодит и плодит детей. Иногда он даже выращивает маленьких красивых девочек, чтобы потом и с ними плодить детей. И вообще его моджо так сильно, что он даже на друга заглядывается и жалеет, что тот не бабца, а то бы и ему вдул.

Так как самих любовных игрищ в книге нет, то весь текст — это отношанческие страдашки, тысячи жён и мужей, любовников и любовниц, псевдоцеломудренность, кокетство и бесконечные хокку и письма. При этом подробно описывается кто, во что, какого цвета и с каким запахом был одет, на какой бумаге какой толщины, страны изготовления и цвета написали очередную страдашку с подтекстом, к ветке какого растения было это письмо прикручено (и тут лезем за символическим словарём в приложения). Плюс роман оказывается постмодернистским! О да, интертекстуальность тут во все поля, потому что герои общаются цитатами из каких-то своих древних японских песен и стихов. Другое дело, что мы-то их вообще не сечём, так что опять бежим к приложению. Впрочем, это не то чтобы очень важно, и вряд ли вы много потеряете, если лишний раз не посмотрите, почему письмо на зеленой рисовой бумаге было привязано к ветке именно красной сливы, а не какой-нибудь фиолетовой клюквы.

Для отдохновения мозгов этот бесконечный сериал читать вполне можно, тем более, что антураж всё же довольно для нас экзотичный. Можно ещё поучиться искусству обольщения и кокетства, но вряд ли оно вам пригодится, потому что вы не супергерой Гэндзи-сан, да и веток цветущей вишни не наберётесь в таком количестве. Единственное, в чём книжка может уделать всех и каждого, так это в искусстве сочинять злободневные хокку о том, что только что произошло. Вот муж ваш забыл купить хлеб в магазине, а вы ему прямо в сердце пять строк о том, как одинокая вишня на голых скалах в гладе и хладе прозябает, потому что тополь е...лан беспамятный и о ней не позаботился. Мигом утрётся. Или подруга взяла попользовать ноутбук и вернула с царапиной, а ты ей сразу пишешь тушью, что дескать яркий месяц во мраке ночном сиял над бренными огнями и узрел, как ты корова криворукая роняешь, что не тобой куплено. В таких подколах древние японцы были мастера.

Облетят лепестки глициний.
В зеркало погляжусь –
Так ли уж я прекрасен?
Нет, я просто изящен, почти совершенен,
Лучезарен, блистателен, дивно прелестен (вот досада, как мало места).

Даже цикада в траве
Не в силах молчать о моей красоте.
Все бабы как бабы,
Одна ты ломаешься, дура.
Лишь по ранней весне закатаю губу.

Нежные чувства к тебе
Высоки, как Кумо́тори-яма.
Выше только Кита́, Варусава, Татэ
Да, пожалуй, все горы Хаккода.
Вот такое, мой друг, укиё.

С друзьями решали в саду, что важней
Из всех добродетелей женских –
Чтоб стыдливо молчала
Иль хвалила мужчину?
Заключили: хотим всё и сразу.

Лик луны вымок от слёз,
Сакура поникла у реки –
Тяжек час расставанья.
Высморкаюсь в рукав
И толкну поскорее лодку.

Стонет тихо кукушка в ветвях.
В нужде и лишеньях влачатся дни,
Бедность стоит у порога.
Аварэ! Всего десять домов,
Вполовину наложниц.

Не могу отвести свой взор,
К кукурузным зернам тянусь.
Сорок восемь историй подряд…
Посмотри – эти няшные принцы,
Они тоже плачут.

Почерк летящий, изящный.
Стихи присылаешь письмом,
Чертишь их тушью на веере.
Понял я как-то внезапно –
Мне нравится проза.

Тяжела жизнь министра двора –
Поболтаешь с супругой с утра,
Навестишь местных дам,
Сплетёшь стих под агдам вино…
И, глядишь, спать ложиться пора.

На твою алую хосонагу косясь,
Зеленым рукавом прикрываю лицо.
Конничива и два раза «ку».
Ну какая социальная иерархия без
Цветовой дифференциации рукавов?

Пятая дочь девятого принца
Глаза опускает стыдливо:
«Вправе ль я допускать, помышлять, подразумевать
И предполагать в силу своей ничтожности?..»
Ах, какой зрелый ум!

И где ты таких нахваталась слов –
Уважение, верность, правдивость.
Еще скажи: «Жить своим трудом»…
Все это – для простолюдинов.
А принцам – о Будда! – такое не подобает.

Читающий этот труд должен выбрать хотя бы клочок земли, не рассыпающийся дымкой под его ногами. Всё здесь зыбко: одиннадцать веков эту историю переписывали, дополняли, трактовали по-всякому, теряли и находили главы, расставляли их в шахматном порядке, играли в театре Но отдельные эпизоды... Обывателю совершенно неясно, что символизирует ветвь померанца, привязанная к свитку с посланием, и почему пустая скорлупа цикады навевает печаль. Итак, мы скользим по туману мирского и неземного во мгле веков, и гэта наши не тонут, если нащупать

гранитную плиту буддизма. Сутра лотоса пронизывает произведение насквозь, сшивая светское с духовным. Множество упоминаний того, что женщина может стать Буддой (госпожа Акаси, Укифунэ), удивляют и потрясают воображение, если учесть место и время написания. «Самые просветлённые ученики Будды в отчаянии блуждали по миру, когда иссяк хворост, а что оставалось делать старушке-монахине?» Можно заметить, что женщины «собирают хворост», не отлынивая от своих прямых обязанностей. У них нет ни секунды покоя: надо расшить по канону занавески, каллиграфически отвечать на записки возлюбленных, сыграть на кото что-то подходящее случаю и, конечно же, уметь слагать танка (это японские пятистишия, а не оригами в виде танка, как ты подумал, неуч!). А потому следующий шаг станет возможным лишь при вдыхании

облака эстетизма. Любое эстетическое переживание облекается в поэтическую форму и никак иначе. Лишь краем ухватить мелькнувшую в окне тень, услышать, как бородка женщины трепещет на печальном ветру, нарисовать в своём воображении облик человека по аромату рукавов его верхней одежды – вот настоящее искусство. Танцы птиц, порхание бабочек и ветер в соснах создают определённый созерцательный настрой. Стихи в «Повести о Гэндзи» произносятся с подмостков, соединяя зрителей (читателей) и участников (героев произведения) незримым, но прочным элегическим мостом. Позднее, подобный приём будет использоваться в постановках театра Но, одним из источников вдохновения для которого служит данное произведение до сих пор. Перепрыгивая с шестом из прошлого в настоящее, мрак непонимания поколений развеет

свеча преемственности. Всё является сплавом традиционного и нового: сутры, китайская традиционная поэзия и японские классические пятистишия; группа родов Минамото, известная как Гэндзи, ставшие потом самураями; повествование не только о высшей аристократии, но и о женщинах среднего сословия. Мурасаки провозглашает постоянство в изменчивости формы. Это же можно проследить на примере смены времён года, отождествлённых с человеческими судьбами. Надежды сбываются весной, летом происходят самые яркие и счастливые события для героев, а осенью сама природа рыдает и скорбит, когда кто-то заболевает или даже умирает.

Эстетично поставив свечу на плиту, мы и получаем «Повесть о Гэндзи». Прошлое колокольчиком звенит в настоящем, определяя будущее. Моё деление на три части-сегмента тоже не случайно. В первой мы наблюдаем историю возвышения Гэндзи, его детей и внуков. Основной линией можно считать сходство умершей матери Гэндзи с Фудзицубо и Мурасаки. Все помыслы и чаяния героев устремлены исключительно к постижению всевозможных земных радостей. Во второй же возникает тема отторжения любых проявлений мирского, достигающая максимального накала в последней части с уходом в монастырь Укифунэ. Тема сходства-возвращения разрастается, закольцовывая произведение (Кирицубо - Мурасаки, Оогими - Укифунэ). Гэндзи словно делится своей судьбой на пороге смерти, прикованный колесом сансары, к Каору и Ниоу. Смерти нет, если в прошлом ты вёл себя хоть иногда достойно.

Япония. Ветки сакуры. Прекрасные, возвышенные, а порой и уничтожающие хокку. X-XI века нашей эры. Интересно было бы туда попасть и посмотреть как в то время жилось в этой стране. Но боюсь, что девушкам и женщинам, по мнению Мурасаки Сикибу - придворной дамы императрицы Сеси, пришлось ох как не сладко. Ведь Гэндзи - чума тех времен, этакий соблазнитель и Дон-Жуан, мечта слабого пола. Правда лично я не нашла в нем ничего такого от чего моё сердце растаяло и я пала бы к его ногам или на его ложе. Но времена идут, вкусы и потребности меняются и то, что сейчас для нас плохо или недопустимо, десяток веков назад было вполне адекватным. Гэндзи прекрасен во всём - внешность, манеры, ум, поведение - так читают женщины, окружающие его, но не я. У меня для него лишь одно определение - бабник. Большую часть этого вовсе не маленького романа было ощущение, что я читаю о похождениях одного мужика по бесчисленным женщинам, имена которых ещё и сложно произнести, не то что запомнить. А они, глупышки, терпят его измены и ждут когда же наконец-то его величество соизволит вспомнить о них и навестить. Принц ищет "свою" принцессу и в этих поисках перебирает множество вариантов, постепенно отбрасывая их и понимая, что это не она. Правда есть у Гендзи и положительная черта, в отличие от подавляющего количества бабников: он не забывает своих любовниц и не бросает их, когда даже чувства остыли. Дружеское слово поддержки или материально, но он помогает им. Что это? Остатки совести или особенности азиатской культуры? К тому же он любит маленьких девочек. Нет, не в том смысле, о котором вы могли подумать. Вначале он её вырастил и воспитал, а уже потом не стал теряться...

Японцы удивительны тем, что постоянно пишут письма, да и в обычном разговоре приводят стихи из каких-то им одним известных произведений. Мне сложно себе представить, что я разговоре с подругой или молодым человеком вдруг говорю:

Октябрь уж наступил — уж роща отряхает
Последние листы с нагих своих ветвей;
Дохнул осенний хлад — дорога промерзает.
Журча ещё бежит за мельницу ручей,
Но пруд уже застыл; сосед мой поспешает
В отъезжие поля с охотою своей,
И страждут озими от бешеной забавы,
И будит лай собак уснувшие дубравы.

А.С. Пушкин "Осень"

Странно это выглядело бы, не правда ли? А вот Японская культура совсем другая. Они не стыдятся такого проявления чувств. Хотя вспомнив нашу классику или ту же Джейн Остин или Эмили Бронте, где герои писали любовные письма, можно призадуматься, что сходство всё же присутствует. Жаль, но за давностью лет или кривого переводы переводчиков, мне было сложно оценить красоту стихотворений в этом произведении.

Почти 1500 страниц, объемный такой текст. Кажется, что на его страницах может уместиться очень многое. Но не тут то было. Это не Джей Бонд с погонями и убийствами и даже не "Война и мир". где всё и так ясно из названия. Какие-то действия происходят в романе, только это настолько медлительно тянется, что их особо и не замечаешь. Весна сменяет зиму, люди меняют одежду, годы идут, а ощущение, что всё, как в замедленной съемке.Описывается много различных церемоний, что несомненно добавляет плюсиков к карме автора. Может это стиль того века или страны наложил свой отпечаток, но лично мне от такого повествования хотелось уснуть. А видя сколько впереди ещё ожидает страниц - застрелиться. Но даже смерть главного героя не помешала Марусаки Сикибу продолжить писать роман. Она решила рассказать о детях и внуках Гэндзи. Кто-то пишет в рецензиях, что эта часть стала любимой или просто интереснее предыдущих. Мне наоборот, без Гэндзи стало ещё скучнее читать книгу, хотя я и мечтала прибить его лопатой, ибо нефиг бесить.

Из всех 5 частей, на которые разделен роман, мне больше всего понравилась последняя - приложение, в котором читателю адаптировано объяснены традиции страны, в которой происходит действие. Так называемая историческая и культурная справка Японии. Оно действительно полезно и лучше начинать читать именно с него, а не с первой части романа. Тогда всё становится более понятно. Ну и вообще в тексте много сносок, помогающих понять происходящее. Поэтому это увы, уже не оригинал, который был изначально написан автором.

Приступая к чтению книги подобного рода, оставьте все вопросы о реалистичности и правдоподобии — это классическая японская литература: каким бы странным вам не показалось то, что вы в ней видите, — в ней так принято. Когда помнишь об этом, проще воспринимать текст. И остаётся только один вопрос, истинно в духе книги…

Что есть красота?
Каждый раз, когда жизнь, обстоятельства или очередное литературно-художественное произведение наталкивает меня на этот вопрос, я вспоминаю два сериала о музыке. В первом из них герои-очевидцы утверждали, что одна девушка божественно поёт, но всякий раз, когда доходило до дела — то есть когда наступал черёд этой девушки петь, — звукооператоры включали запись благоговейной тишины, ту самую запись, когда в сцене — поражённые и восторженные лица, мир замер, и слышен только «трепет ангельских крыльев». В другом сериале тоже утверждалось, что девушка божественно поёт — и она пела, она действительно пела так, что её голос пробирал до дрожи, сколько бы раз я не смотрела эту сцену. Создатели сериала подобрали на эту роль профессиональную певицу с подходящим тембром голоса, решив пожертвовать актёрской игрой в пользу божественного пения. Точно также и в литературе, да и вообще в любом искусстве: можно утверждать, что нечто красиво, показывая восторженную реакцию на него, а можно показать это нечто так, чтобы зритель или читатель сам оценил, насколько это красиво.

Этот вопрос и лирическое отступление для примера — суть всё, что вам нужно знать о том, почему Гэндзи — это Гэндзи. Автор оперирует понятиями «красивый», «тонкий», «изящный», «прекрасный», «нежный», «милый», «совершенный» и т.д. — и нам остаётся только верить ему (то есть ей) на слово. Подробные описания приберегаются для деталей одежды, описаний сада или вида луны в небесах, — а красота превозносится через благоговейные впечатления от неё других персонажей. И ещё — через стихи. Мне кажется, это не слишком-то честно, зато этот хитрый литературный приём позволяет читателю представлять Гэндзи (или любое лицо, явление, действо, которое удостоилось от автора подобного эпитета) настолько красивым, насколько позволяет собственное воображение. Но, в свою очередь, собственное воображение делает красоту слишком неземной и обезличенной, ведь не остаётся ни одной привязки к литературному произведению, кроме слов «это было красиво». Видите, такое простое авторское решение — и как много последствий.

А ещё вы заметили? (Если не читали, то ещё заметите). Гэндзи всегда, в любой ситуации, в любое время года и в любом состоянии выглядит «даже прекраснее, чем обыкновенно». Женская красота не особенно ценилась, в отличие от мужской, поэтому восхвалению красоты Гэндзи (а следом — и его потомков, а от щедрот его образа — и даже не-потомков) не приходится удивляться. Он плачет, и это придаёт чертам его лица особую утончённость, делая его даже красивее, чем обычно. Он улыбается, и это делает его необыкновенно обаятельным — и даже прекраснее, чем обычно. Он голоден, он захмелел, он страдает, он влюблён, он переоделся для визита в гости, он задумчив, он стал старше (хотя как будто и не постарел ни на миг), — и всё это придаёт его образу какое-то неизъяснимое очарование, делая его даже привлекательнее, чем обычно. Мне вдруг подумалось, что Гэндзи — это такой японский Дориан Грей, только вместо портрета — воля богов, а вместо пороков — необычайная влюбчивость.

Последнее, кстати, тоже показалось мне забавным: вроде бы в такого прекрасного Гэндзи все дамочки должны влюбляться, однако и сам он готов влюбиться в каждую мало-мальски подходящую особу. Если переводить на современный язык (но как же приятно читать что-то, не ориентированное на современный менталитет!), то это роман о тайных похождениях практически божественного героя-любовника, эдакого бога женщин, — к этой мысли, между прочим, подводит читателя и автор, рассказывая о том, как парни однажды устроили междусобойчик, с наслаждением обсуждая разные типы девушек. Не проверяла, но Гэндзи, кажется, перепробовал все упомянутые тогда типы.
Здесь я, хотя сама же и предупреждала вначале, что «классическая японская литература такая японская», невольно задалась вопросом: а как же нравственность? А как же понятие чести и, соответственно, толпа обесчещенных девушек? Это пренебрежение реальностью, или японцам тысячу лет назад такое положение вещей и правда казалось нормальным? Из повести достаточно легко понять, что их волновало мнение общества (какого общества, если они сами и были этим обществом?), а вот с честью несколько сложнее. С другой стороны, это художественное произведение, и тогда не пристало задаваться настолько каверзными вопросами. В любом случае, по логике автора, вырисовывается своеобразный мир, в котором красота = любовь = презумпция невиновности = хорошая репутация = сила. Ах да, красота и покровительство богов, разумеется.

Для чтения такого произведения как «Гэндзи-моноготари» необходим внушительный объём фоновых знаний. Многое вы додумаете сами, многое можно отыскать в Приложении, качественном, богатом и внушительном, но лично мне очень не хватило главы про личную жизнь японцев. Например, я до сих пор не уверена, была ли это гипербола, эвфемизм, или просто автор добавила от себя красивостей:

О времена, о нравы!..

Ладно, не будем зацикливаться на фантазиях такой испорченной меня, и поговорим о вечном. То есть, о божественном или, что ближе к правде, сказочном. Автор не опиралась на карму как таковую и не приплетала богов напрямик. Однако чувствуется какая-то космическая взаимосвязь всего в мире «Гэндзи-моногатари». Впрочем, всё то, что для нас космически непостижимо, может быть вполне нормальным для художественной литературы. Например, как сместились акценты всего через одно поколение: теперь уже героями были Ниоу, внук Гэндзи, и Каору, якобы его сын (а на деле внучатый племянник). Один вобрал в себя всю ветреность, легкомыслие и влюбчивость деда, а другой — все самые лучшие намерения и серьёзность Гэндзи, что олицетворяет, на мой взгляд, у первого — кровные узы, а у второго — узы духовные, ведь считая себя сыном Гэндзи, Каору изначально задавал для себя самую высокую планку. То есть через одно поколение на место Гэндзи и То-но тюдзё пришли их потомки, исполняющие те же роли, но акцент сместился с красоты и популярности на серьёзность и духовность натуры. Это, конечно, грубая аналогия, ведь и Гэндзи никогда не был настолько уж легкомысленен, как Ниоу, и То-но тюдзё никогда не был настолько строг и воздержан, как Каору. Но тем поэтичнее перемены.

Раз уж мы заговорили о потомках, то не дурно бы под конец пару слов сказать о сюжете и композиции «Гэндзи-моногатари». Наверняка вы уже в курсе, что значит последнее слово, и даже могли видеть на Вике рассуждения Мурасаки Сикибу о том, каким должна (должно, должен) быть моногатари. Моногатари — это жизнь как она есть, и хорошая, и дурная, но не та жизнь, которая вызывает жгучий интерес, а та, которая не оставляет равнодушным. И даже так называемый «открытый финал» — это не конец, ведь жизнь продолжается. Конечно, трудновато уследить за хитросплетениями взаимоотношений героев, особенно с учётом взросления, карьерного роста или переездов, но тут вам придут на помощь многочисленные приложения и схемы. Поэтому сюжет и композиция, вполне размеренное течение жизни героев, большой объём «Гэндзи-моногатари», большое количество глав, персонажей и цветов — всё это рассчитано на растянутое во времени чтение, когда никто не стоит над душой и есть возможность отложить на минутку книгу и насладиться этим неповторимым моментом вашей жизни. Книга стоит усилий и потраченного времени — но только если вы сами доросли до неё.

С этим произведением впервые познакомился более 10 лет назад почти по малолетству. В то время ради прочтения прикупил первую электронную книгу. До неё читал на мониторе и распечатки из сети Интернет. В 2023 году таки после карантинов удалось осуществить несостоявшуюся поездку в Японию, что меня подтолкнуло на мысль поклониться великой писательнице Мурасаки Сикибу. Могилу искать не стал, тем более логистически она не в самом удобном месте Киото располагается и непонятно она или нет. Так как надо было и учесть совместимость с интересами товарища, нашёл более подходящий вариант - посетить музей романа "Гэндзи-моногатари" по пути в древнюю столицу Японии Нара, чтобы одним днём закрыть 2 пункта обязательного посещения. Музей находится в городке Удзи, пригороде Киото. С Удзи связаны последние главы романа. Там же есть памятник писательнице. На аватарке как раз фото с этим памятником. В музее представлены реконструкции быта женщин той эпохи, реконструированная "тачка" того времени, генеалогические таблицы персонажей, экземпляр романа эпохи Эдо. Также демонстрировался фильм с основными сюжетами романа. В музее ничего не было на ангельском: только нихонский - только хардкор. И это единственный музей Японии из посещённых, где я себя почувствовал "белой обезьяной". Даже китайцев не было. Товарищ просто меня ждал снаружи. Не жалею о посещении. В общем, тогда понял, что пора перечитать роман. Для этого даже обзавёлся бумажным вариантом.

Сюжет не  является историчным, но в основу положен реальный контекст хэянского высшего общества. Мурасаки Сикибу служила во дворце у императрицы. Помимо неё во дворце послужила другая писательница - хэйанский  ЖЖ/свиттер блогер Сэй Сёнагон, которая также отразила тот контекст. По тексту романа Редакция НТВ приносит извинения... почти. Там никому не отрубили голову, даже дворцового переворота не было, хотя и умирали персонажи. В общем азиатской жестокости там нет, хотя там много где был для этого повод.

Как шутят про греческую мифологию "Зевс не может удержать в штанах..." Ну, почти. Здесь мамб, тиндеров нет, да и женщины выключены из производственного процесса в условиях полигамии. Тянки прячутся за ширмой, общаются либо почти анонимно, лишь иногда, когда Зевс или очередной любовник глянет за ширму. Также обмениваются короткими твитами в поэтической форме, хотя и не в современном понимании "поэзии", хотя в русских переводах эти твиты божественны. Также кидают друг другу музыку  на стену... через ширму. Куны иногда совсем наглеют и перелезают через ширмы. В общем, Интернет им был не нужОн.

Также тут порой относительно близкородственные отношения. кровных/единоутробных братьев и сестёр не заметил, но кузены встречаются по ходу. В общем Минамото, Фудзивара и императорская семья имеют много кровных связей. В общем история близка к Габсбургам.

Естественно тут свои традиционные ценности. Так как женщины выключены из производственного процесса, то сидят дома за ширмой и не высовываются. Хотя мужики могут к ним влезть и отказать неприлично, хотя после измен и приходится порой расплачиваться пострижением, болезнью. У мужиков измены не приводят к кровным местям. Чаще выпиливаются в результате болезни, либо, если статус более высокий могут подвергнуться лёгким "репрессиям" в виде ссылки в нихонский "ГУЛАГ/ФСИН" на отдалённую территорию и там склеить новую Тян. Самая образцовая Тян и самый положительный персонаж всего романа госпожа Мурасаки даже не огрела своего "кобеля" бива за хождение налево, а просто выразила "обеспокоенность", "озабоченность", прямо как российский МИД. Такие вот там традиционные ценности. При этом в эпоху Эдо госпожу Мурасаки считалась образцом женщины.

В этом плане сложилось впечатление, что этот роман представляет собой описание женского вопроса той эпохи, замаскированный про бульварный роман о похождении "Зевса" и его отпрысков, а также конкурентов из клана Фудзивара.

Также затронута тема местничества. Важно удачно выдать замуж, удачно жениться, чтобы потом вступить на хорошую должность в Правительстве. В общем-то в романе явно видно противостояние Минамото и Фузивара на любовном фронте и потомков.

Есть тут и сансара. Главного героя прокатили со статусом наследного принца и определили в клан Минамото. По сути Гэндзи - это верхнее "китайское чтение "Минамото", но провидение за страдание выдало императорство одному из его сыновей даже без дворцового переворота и отрубленных голов. Другой сын, отпрыск Фудзивара, получил скилл Фудзивара и в отличие от отца получил менее пафосную должность, но более властную. Также потомки продолжают безобразничать, как их предшественники.

Вообще я помня общую суть финальных Удзийских глав, конкретику и забыл, но перечитав оценил их крутость. По динамичности они даже показались поинтереснее, чем начала, хотя без начала их тоже не понять.

Ещё хочу отметить третий том - приложение. Там неплохо описана система и структура хеянских центральных органов государственной власти и местного управления, сам контекст романа, схема дворца. Дворец той эпохи не раз горел и сейчас там в Киото каменные домики стилизованные под стиль того времени. При том заглянуть в них нельзя, ещё и трогать по ходу нельзя, так как на меня сигнализация сработала. Благо, маски-шоу не приехали.  И сакура там сейчас не цветёт. Лучшие девчонки и тусовки у Сёгуна. В реальности, как понимаю, там был аналог Пекинского Гугуна на минималках.

В общем то классно получил удовольствия от чтения много лет назад, получил удовольствие снова.

Уж не берусь судить, какое место в мировой литературе вообще и в японской в частности занимает «Повесть о Гэндзи» (хотя подозреваю, что не последнее), но в моём личном читательском списке ей отведено совершенно особенное место. Хотя бы потому, что к ней решительно не стоит и, я бы даже сказала, совершенно противопоказано, подходить однобоко.
Если рассматривать только её сюжетную составляющую, то первое сравнение, которое приходит мне в голову это сравнение с ажурным покрывалом. Каждая глава - это по сути законченное мини-произведение, описывающее какой-то момент или историю из жизни Гэндзи или его потомков, но при этом между ними может пройти от месяца до нескольких лет. А все они в целом складываются в то самое покрывало - вроде бы и красиво, но и только. Если же обратиться к персонажам - то они тоже не вызвали у меня особого трепета. Гэндзи - самый обыкновенный ловелас-засранец, пользующийся всеми преимуществами, которые ему только доступны (и положением, и обаянием, и силой настойчивостью, и шантажом), а его дамы и потомки женского пола вызывали в основном жалость и немного раздражения. Тебе задрали подол на голову - ой, ну такая судьба, покричать не выйдет; муж носится по другим женщинам - надо либо молча воротить нос, либо тихо грустить перебирая струны какого-нибудь кото; отец хочет забрать дочь, чтобы о ней вроде как позаботиться - нужно сначала согласиться, потом передумать, потом переехать поближе к отцу ребёнка, потом долго не соглашаться, а потом снова согласиться и рыдать; ты не знаешь, что делать в любовном треугольнике - попробуй утопиться, а потом иди в монахини. Но всё это на самом деле имеет не такое уж и большое значение (по крайней мере для меня) потому что основное, что я нашла в «Повести о Гэндзи» - это удивительно подробное описание эпохи Хэйан, её культуры, быта аристократии (в основном), верований и обычаев. По сути вся их жизнь была расписана довольно-таки подробно - когда что нужно праздновать и каким именно образом, когда стричь волосы ребёнку, когда менять убранство помещений, какие цвета кто и в какие времена года может носить, какая одежда и причёска у тебя должны быть при определённом положении, где ты можешь жить и ещё миллион тысяч указаний. С точки зрения современного человека, конечно, большая часть всего этого воспринимается весьма скептично, но для современников Мурасаки Сикибу это была реальность (хотя у меня осталось впечатление, что кое-где и кое с кем эта реальность была приукрашена). И, конечно же, нельзя пройти мимо краеугольного камня всей «Повести» - стихов. С одной стороны - они потрясают своей поэтичностью и почти всегда уместностью ситуациям (тут хочется сказать отдельное спасибо переводчику и комментариям), с другой - никак не могу избавиться от ощущения, что японцы десятого века переписывались и общались между собой стихами больше, чем обычной бытовой речью.
А ещё всё больше убеждаюсь, что в таких масштабных произведениях зачастую самое интересное - не сам текст, а всякие приложения к нему, комментарии, разъяснения и прочие сопутствующие исследования. Как показывает моя личная практика - это и полезнее, и увлекательнее.

Рецепт удачного замужества.
Нам необходимо: красота, застенчивость, мнительность, щепотка чувства собственной ничтожности, снова застенчивость, хорошие манеры, умный ум.
В принципе, если вы этим обладаете, то непременно удачно выйдете замуж. Всё.

Рецепт для хорошей внешности и успешности.
Берём императора.
Берём очаровательную наложницу.
Смешиваем, взбалтываем, ждём. В итоге получаем хорошую внешность. Для успешности необходимо подождать лет двадцать. Плюс создать препятствие, сотворить жалость к красоте и благосклонность высшего по рангу.

Рецепт создания семьи (не для себя).
Берём парня из одного посуды. Берём девушку из другой. Девушка должна принадлежать посуде безвозмездно. Смешиваем, но не взбалтываем. Разделяем пополам получившуюся смесь и иногда ставим её рядом, для смешивания благовоний.

Рецепты сохранения семейного счастья.
Берём мужа. Ублажаем его так и сяк. Позволям ходить направо-налево. Не пилим, не корим, не бухтим. Разрешаем присматривать за своими любовницами и всячески их поддерживать. Дружить с ними, воспитывать их детей и снова ублажать мужа.

Рецепты сохранения жизни, когда кажется, что всё идёт наперекосяк.
Корим себя. Угрожам окружающим, что пострижётесь в монахини. Горюем. Пишем унылые стихи. Читаем унылые стихи. Снова корим себя. Задумываем уйти в пучину. Решаемся уйти в пучину. В последний момент увидеть человека, который спасёт вас и просто уведёт в безопасное место.