Історія втраченої дитини

Мир решительно изменился, он все больше принадлежит им и все меньше - мне.

Смерть Солара совпала с её госпитализацией, как будто её кровь смешалась с их кровью.

Что же мне делать? В очередной раз признать её правоту? Согласиться, что взросление - это в первую очередь умение уйти в тень, слиться с пейзажем до степени полной неразличимости? И честно сказать себе, что чем дольше мы знакомы, тем меньше я знаю Лилу?

My entire life would be reduced merely to a petty battle to change my social class.

Tears aren’t grief.

Людям искусства, особенно литераторам, свойственна самонадеянность: мы работаем так, словно выполняем чьё-то поручение, хотя никто нам ничего не поручает. Мы сами наделяем себя полномочиями, а потом, когда слышим, что наши книги скучны и неинтересны, искренне негодуем.

— Напакостить можно только тому, кто кого-нибудь любит. А я больше никого не люблю.

Это было прекрасно – выезжать за границу, знакомиться с другой культурой и понимать: то, что я считала абсолютным, на самом деле относительно.

В благополучных странах торжествует обыденность, за которой не видны ужасы, творящиеся в остальном мире. Но порой, когда эти ужасы порождают насилие, и оно врывается в наши города, в нашу повседневность, мы пугаемся и впадаем в панику

Имя – это веревочка, которой перевязан мешок, набитый мясом, кровью, словами, дерьмом и примитивными мыслями

зло проломит пол и выскочит, откуда его не ждешь

А кто тебе сказал, что у жизни должен быть смысл?

Если это они, то поделом им. А если не они - то все равно...

Dov'è scritto che le vite debbano avere un senso?

I libri si scrivono per farsi sentire, non per stare zitti.

c'è chi si salva sempre e chi perisce.

«Мертвые никуда не деваются, – говорила мне Кармен, – у них у каждого свое надгробие и две даты – рождения и смерти. А у ее дочки всего одна дата, дата рождения, и это ужасно. Бедное дитя!