Муму

– Что ж ты, теперь домой идешь?
– А то куда? Известно, домой. Жена, чай, теперь с голоду в кулак свистит.

Кричали на него, как будто он мог слышать крики

"Плохое дело не знать поутру, чем к вечеру сыт будешь!"

О, довольство, покой, избыток русской вольной деревни! О, тишь и благодать!
И думается мне: к чему нам тут и крест на куполе Святой Софии в Царь-Граде и всё, чего так добиваемся мы, городские люди?

"-ОСТАВЬТЕ ЕГО, ГАВРИЛА АНДРЕИЧ, - промолвил Степан, -ОН СДЕЛАЕТ, КОЛИ ОБЕЩАЛ. УЖ ОН ТАКОЙ...УЖ КОЛИ ОН ОБЕЩАЕТ, ЭТО НАВЕРНОЕ."

Отчуждённый несчастьем своим от сообщества людей, он вырос немой и могучий, как дерево растёт на плодородной земле...

"Задаст банкет,- господи, владыко живота моего!"

"Ключ этот бьет из расселины берега, превратившейся мало-помалу в небольшой, но глубокий овраг, и в двадцати шагах оттуда с веселым и болтливым шумом впадает в реку".

Бросились за доктором, то есть за домашним лекарем Харитоном. Этот лекарь, которого все искусство состояло в том, что он носил сапоги с мягкими подошвами, умел деликатно браться за пульс, спал четырнадцать часов в сутки, а остальное время все вздыхал да беспрестанно потчевал барыню лавровишневыми каплями

Вообще Герасим был нрава строгого и серьезного, любил во всем порядок; даже петухи при нем не смели драться, – а то беда! – увидит, тотчас схватит за ноги, повертит раз десять на воздухе колесом и бросит врозь.