Кто изменяет ради нас, может потом изменить нам ради других.

Надо прощать мужчинам все то дурное, что они говорят о нас, женщинах; ведь они судят по себе; удивительно ли, что они обвиняют нас в легкомыслии и непостоянстве?

И вообще, человек, раз изменивший, недостоин любви: есть оскорбления, которые прощать было бы низко и показывать, что прощаешь,— весьма неосмотрительно. Фи! Можно ли так потворствовать изменнику? Ведь это все равно что сказать ему: делайте все, что вам угодно, не стесняйтесь, можете уходить, можете приходить, я жду и всегда к вашим услугам. Нет! Нет!

Как сладостно то мгновение, когда увидишь любимого после разлуки, даже недолгой! Приятно вновь узреть предмет сердечной своей склонности!

Ничто так не отгоняет сон, как чрезмерная радость или ожидание великого счастья.

"Гнев не угасил в ней любопытства — чувства, которое у женщин сочетается с любыми душевными волнениями."

"Благодаря замечательной гибкости ума, человек зачастую чувствует себя неповинным в той глупости, которую ему хочется совершить."

Но оскорбленная любовь — тигрица, она не знает пощады, и даже самое доброе сердце тут бессильно.

Как бы ни была велика вина любимого, стоит его выслушать — и он оправдан.

Женщина куда сильнее нас; женское сердце похоже на новооткрытую землю: мы причаливаем к ее берегам, но не проникаем вглубь.

Когда женщина сказала «я люблю», она сказала все. И что дурного, если она это повторит, доказывая всем своим поведением, что чувства ее истинны?

Наша собственная гордость помогает нам распознать ее в других; вообще же повадки гордецов выдают их с головой.

Доброе сердце не прибегает к многословию.

Это предложение сопровождалось множеством заверений в дружбе, которые показались мне чересчур приторными; я бы им больше поверила, если бы они звучали сдержанней: доброе сердце не прибегает к многословию.

Для оскорбленного сердца нет ничего слаще мести! Ему нужна месть, ибо она одна может дать облегчение; одни мстят жестоко, другие казнят великодушием; как видите, я относилась к числу последних; можно ли назвать это жестокостью: наказать обидчика одними лишь сожалениями!

Возлюбленный изменил нам и предпочел другую — пусть так; но, по крайней мере, он должен быть неправ в своем выборе; мы предпочтем, чтобы виной всему было его непостоянство, а не наши изъяны; нам приятнее, если он несправедлив,— это не так обидно.

Герою полагается быть верным, иначе куда он годится? И совсем нетрудно наделить его постоянством в любви. Природа об этом не позаботилась, пусть же сочинители романов исправят ее упущение.

Увы! Уверенностью! Быть может, слишком много было этой уверенности. Удивительное дело, души нежные и тонко чувствующие нередко страдают тем недостатком, что нежность их ослабевает, как только они одержали полную победу над вашим сердцем; желание пленить вас сообщает им бесконечное очарование, заставляет прибегать к усилиям, чрезвычайно приятным и для них самих, а едва они вас покорили,— им скучно, им нечего делать.