Опавшие листья

Будет больше научности, больше филологии, даже добропорядочности больше будет, но позолоты времен не будет.
И не будет вдохновения.
Ибо могучие дерева вырастают из старых почв.

Да. Смерть — это тоже религия. Другая религия.
Никогда не приходило на ум.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Вот арктический полюс. Пелена снега. И ничего нет. Такова смерть.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Смерть — конец. Параллельные линии сошлись. Ну, уткнулись друг в друга, и ничего дальше. Ни «самых законов геометрии».
Да, «смерть» одолевает даже математику. «Дважды два — ноль».

Он был «профессором богословия» в высшем (техническом) заведении Петербурга. На лекции к нему ни один человек не приходил, и он был милостив к студентам и тоже сам не ходил. Одно жалованье, честь и квартира. Это так понравилось, что его пригласили и на курсы (женские). Он и на курсах читал, т. е. получал жалованье.

Отношение к женщинам (и девушкам) у меня всегда есть вот это: всегда к Судьбе их, всегда горячее, всегда точно невидимо за руку веду их (нить разговора) к заберемению и кормлению детей, в чем нахожу высший идеал их существования.

Рассеянный человек и есть сосредоточенный. Но не на ожидаемом или желаемом, а на другом и своем.

Франция гибнет и уже почти погибла (даже население вырождается) в судорожных усилиях достигнуть просто глупой темы - Свободы.
Нужно достигать гармонии, счастья, добродетели, героизма, хлеба, женщин; ну, а если брать отрицательное - достигать разврата.
А не пустоты: а свобода есть просто пустота, простор.

Человек искренен в пороке и неискренен в добродетели.

Какими-то затуманенными глазами гляжу я на мир. И ничего не вижу. И параллельно внутри вечная игра. Огни. Блёстки. Говоры. Шум народов. Шум бала. И как росинки откуда-то падают слёзы. Это душа моя плачет о себе.

Душа моя как расплетающаяся нить. Даже не льняная, а бумажная. Вся разлезается, и ничего ею укрепить нельзя.

Торчит пень. А была такая чудная латания. Так и мы... И вся история – голое поле с торчащими пнями.

В минуты, особенно для тебя мучительные и невыносимые, ты, мой милый друг, бери листок бумаги и пиши ко мне: всё легче будет на душе, право, когда изложишь свою тоску в письме к другу, тогда половина горя и все муки как будто свалятся с плеч, если знаешь, что есть где-то человек, сочувствующий тебе и понимающий тебя.

«Мир живет великими заворожениями. Мир вообще есть ворожба.»

"Россия, в сущности, знать не знает "представительства". Что делать. Ее метод - не "бюллетени", "избирательные ящики" и "предвыборная агитация". А другой. Жребий - "как Бог укажет". И - потасовка: "Чья сила возьмет".

"Молчаливые люди и нелитературные народы и не имеют других слов к миру, как через детей."

"Свобода мысли" на самом деле состоит в "не хотим слушать".

"Бог меряет не верстами только, но и миллиметрами, и миллиметр ровно так же нужен, как и верста."

Всё воображают, что душа есть существо. Но почему она не есть музыка?

И ищут ее «свойства» («свойства предмета»). Но почему она не имеет только строй?

(за кофе утр.).

Боль моя всегда относится к чему-то одинокому, и чему-то больному, и чему-то далекому; точнее: что я — одинок, и оттого, что не со мной какая-то даль, и что эта даль как-то болит, — или я болю, что она только даль… Тут есть «порыв», «невозможность» и что я сам и все «не то, не то»…

Мгновения-то и вечны, а Вечное - только "обстановка" для них. Квартира для жильца. Мгновение-жилец, мгновение-"я".

Люблю чай; люблю положить заплаточку на папиросу (где прорвано). Люблю ЖЕНУ свою, сад свой (на даче). Никогда не волнуюсь И НИКУДА НЕ СПЕШУ.
Такого "мирного жителя" дай Бог всякому государству. Грехи? Так ведь кто же без грехов.
Не понимаю. Гнев, пыль, комья грязи, другой раз булыжник. Просто целый водоворот около дремлющей у затонувшего бревна рыбки.
И рыбка- ясная. И вода, и воздух. Чего им нужно?