Цитаты из книги Философия телесности

Есть два представления в генеалогии ужасного — социальное и метафизическое. Политические преступления, общественные проблемы, сексуальные нарушения вдохновляют авторов первого типа на создание произведений в жанре хоррор, где корень зла видится в самом человеке и его мироустройстве. Авторы второго типа, к которым относятся создатели жанра итальянского хоррора — джалло, убеждены, что зло укоренено в самом бытии. Как барокко не нуждается в счастливом бытии, которым преисполнено классическое сознание, так и жанр джалло наслаждается дисгармонией бытия, миром, где человек теряет привычный мир и оказывается дезориентированным. Поэтому наследники мироощущения барокко — романтизм, готический роман и джалло — выбирают в качестве идеальной жертвы красивую невинную девушку наподобие Белоснежки. Красивая девушка, олицетворяя совершенство мира, которым грезит классическое сознание, становится безупречной добычей монстра, утверждающего хаос.

Тело нагружено социальными значениями, независимо от того, осознаёт это его носитель или нет. Представления о мужском и женском, об иерархии, природе и культуре неизбежно отражаются на образе и поведении тела. Эта идея выражена в понятии «габитус», предложенном Моссом и более подробно развёрнутом П. Бурдьё. Габитус — это общественные правила и запреты, закрепляемые через телесные привычки, которые формируют телесность. <...> Получается, что габитус является бессознательной программой тела, которая включает в себя инкорпорированные ценности, способные «внушить целую космологию, этику, метафизику, политику с помощью столь незначительных предписаний, как, например, «держись прямо».

Бодрийяр выделяет и концептуализирует четыре модели тела современного общества, заимствованные из областей медицины, религии и политэкономии: труп, зверь, робот и манекен. В медицине конструируется образ тела как трупа, делая тело объяснимым и пассивным для его успешного лечения. Для поддержания порядка общество сформировало образ зверя, чтобы найти инструменты его обуздания и смирения. Робот выполняет экономически выгодную работу, его можно чинить, можно заменять — данный взгляд на тело эффективен в производственной сфере. Образ манекена указывает на эстетическую привлекательность тела, которая также несёт в себе экономическую выгоду.

Есть те регионы телесности, которые выходят за пределы нашего опыта и о которых мы не подозреваем. Например, мы не знаем о том невидимом часовщике, который запустил биение наших сердец подобно механизму, и неизвестно, почему они не останавливаются. Нам кажется, что мы хозяева собственных тел, но сколько невидимых властелинов поистине конструируют наши тела, внушая нам демократические либерализированные идеи о том, что «моё тело — моё дело», «я сам решаю, кем быть»... Капиталистические системы, идеологии — от политических до религиозных, — эксперты, СМИ, общество, окружение, реклама — эти куда более влиятельные субъекты паразитируют на поверхностях наших тел и транслируют собственные идеи, внушая нам иллюзию самоконтроля. Они анонимны, как природная телеология тела, что может вызывать тревогу и даже страх, подобный тому, который мы обнаруживаем на страницах произведений [Лавкрафта].

Тело — это вещь, вписанная в неисчислимое количество контекстов — исторических, символических, идеологических, политических, культурных и т.д. Каждый участок тела представляет собой предмет нескончаемых идеологических сражений. Маккуин осознавал перегруженность тела символическими значениями. Его задача как дизайнера заключалась в конструировании модной телесности, что означает контроль частей тела с помощью вестиментарных инструментов — силуэта, материала, цвета, кроя, длины, ширины: удлинняя, утолщая, уменьшая, увеличивая, сокращая, утончая тело, всеми этими приёмами мода утверждает, что может подчинить любое событие (любое реальное тело) постулируемой ею структуре (моде текущего года); в таком решении выражается своеобразное чувство могущества — мода способна превратить какую угодно чувственную данность в избранный ею знак, её способность сигнификации безгранична.