Полвека жизни адмирала
Управляющий морским министерством, вице-адмирал Иван Алексеевич Шестаков на гравюре по рисунку П.Ф. Бореля для издания "Всемирной иллюстрации" 1882-го годаРазбор библиотеки по российскому флоту последней четверти XIX века я начал с громадного труда - мемуаров Ивана Алексеевича Шестакова, доведенных им до 1881-го года, то есть перед занятием должности морского министра, определявшего строительство нашего флота при Александре Третьем. Пять тысяч страниц воспоминаний и дневников с сокращениями вошли в этот 750-страничный томик и продолженный в Дневниках, ведущихся до последних дней жизни, которые я возьму в летний отпуск. Остается добавить, что по желанию адмирала, его воспоминания должны были опубликованы спустя полвека после его смерти, под этим предлогом рукописи, содержащие иногда слишком много хлестающего негатива в адрес монархов, членов императорской семьи, военных и дипломатов, были спрятаны в недрах Императорской Публичной Библиотеки. Там они сначала были подняты в 1913-м году в поисках идей по поводу дислокации Балтийского флота в виду грядущего конфликта, с них неофициально были сняты машинописные копии, на которые в следующий раз наткнулись уже в советское время. В конце 1940-х их пытался издать адмирал И.С. Исаков, но не успел из-за отставки, эстафета перешла к историку П.А. Зайончковскому, тогда заведовавшему отделу рукописей Ленинки, но и это не удалось. Так что воспоминания военного моряка, служившего трем царям, дошли до нас только в 2006-м году с предисловием тогдашнего главкома В.В. Масорина и вводной статьей И.С. Исакова, написанной в 1946-м, он же выступил первым редактором труда и определил, что из воспоминаний достойно публикации, а что, касающееся сугубо личной жизни автора, можно и опустить. Двухтомник был выпущен тиражом в 2000 экземпляров и сейчас широко доступен у букинистов. К слову, я могу добавить, что больше чем адмирал Шестаков в XIX веке личных дневников и воспоминаний из отечественных военных написал разве что генерал-фельдмаршал Д.А. Милютин.
В целом, все мемуары можно поделить на примерно четыре неодинаковых по объему темы. И как не странно, собственно военная служба занимает далеко не первое место, это вся первая часть первого тома книги, половина второй части, четвертая часть во втором томе по командованию эскадрой в Средиземном море и дробно в шестой части и начатой седьмой во время работы морским агентом в Европе и возвращению в Россию после смены монарха. Сын мелкопоместного отставного капитан-лейтенанта и участника Наполеоники, учебу в Морском Корпусе вспоминает только как череду бития и постоянных наказаний, и собственно мемуары толком начинаются только со службы на Черноморском флоте у давнего знакомого отца адмирала М.П. Лазарева. По сути Шестаков принадлежал к младшей "лазаревской" когорте командиров ЧФ, которые пережили Крымскую войну, в то время как старшая в ней полегла. Иван Алексеевич участвовал в десантных операциях на берегу Кавказа и обошел все берега моря в картографировании его берегов, потому что на страницах выяснился странный факт, что использовались английские карты, а своих гидрографических исследований не было. В начале 1850-х его отправляют в Англию для наблюдения за построенными суднами, к слову адмирал знал минимум три языка и всю свою книги перемежает весьма витиеватый и зачастую трудно читаемый русский текст с французскими и английскими вставками. Во время Крымской войны он оказывается в столице и в темпе марша наперегонки со строительством участвует в подготовке экипажей первых винтовых 3-пушечных канонерок, ему же принадлежит один из двух проектов, по которым строились эти эрзац-канонерки для защиты восточной части Финского залива от флота союзников. Этот проект на глазах государя и столичного общества и позволил выдвинуться адмиралу. После войны он направляется в Америку для наблюдения за строительством гигантского фрегата "Генерал-Адмирал", на котором он становится флагманом средиземноморской эскадры, ставшей наблюдателем у берегов Сирии, где обострились отношения мусульманского и христианского населения, что дало французам повод отправить эскадру и десант зуавов на Дамаск. Европа всполошилась, англичане прислали свою эскадру, чтобы Нап Третий вдруг не начал завоевывать лишнее, а Россия давала знать православному населению, что проигрыш недавней Крымской войны не повлиял на ее решимость покровительствовать османским единоверным подданым. К слову, адмирал едко написал про министерство иностранных дел так и не давших ему каких-либо инструкций, что, собственно, русская эскадра должна там делать, предоставив Ивану Алексеевичу действовать по собственному разумению. Четыре корабля русской эскадры крейсировали полтора года у библейских берегов, адмирал проявил себя как прежде всего как максимально сберегающий силы и здоровье личного состава командующий, из 2700 человек экипажей в условиях непривычного климата, нехватки воды и нестройной системы снабжения продовольствием эскадра потеряла умершими всего 16, когда в ту эпоху даже десятки умерших на одном корабле никого не удивляли. По отзыву адмирала офицеры оказали ему редкую честь сами сев за весла шлюпки, чтобы грести к берегу в Ницце. В тревогу 1863-го года и возможной войной с европейцами адмирал опять укреплял Кронштадт, позже по причине пикировок с морским начальством по поводу строительства броненосцев береговой обороны ушел с военной службы на гражданскую.
В ту эпоху занятие военными гражданских должностей было совершенно обычной практикой, что дало читателю представления строевого офицера на региональные реалии. Они были таковы, что внешне губернское деление на самом деле было мозаичным, в особенности в Таганроге, где его назначили градоначальником. Вокруг были чуть ли не екатерининские реалии: шесть разных властей с местными нахальными греками, составлявшими торговую элиту города, с областями донских казаков, армянской колонии с давними привилегиями, сам градоначальник скорее подчинялся генерал-губернатору в Одессе минуя екатеринославского просто губернатора. Деятельность Шестакова была прежде всего направлена на повышение экономической активности русского населения вровень с греками, вообще Иван Алексеевич не по самоназыванию, но по высказываемым взглядам принадлежал к умеренно-либеральным славянофилам, оставаясь при этом патриотом и лояльным монархистом. После Таганрога Шестаков явно пошел на повышение на должность виленского губернатора, в край недавно усмиренного польского мятежа. Тут он было развернулся против поляков и особенно католического духовенства, но в вопросах степени ущемления неправославного населения быстро разошелся с местным генерал-губернатором, который считал методы сторонников репрессивной политики Муравьёва-Вешателя излишними. После отставки с гражданской и военной службы он уезжает в Европу ради пребывания больной супруги в мягком климате. Через пять лет под него создадут пост временного морского агента на юге Европы наблюдать за деятельностью итальянцев и австрийцев, но жить адмирал предпочитал все же в Ницце. Помимо рапортов об усилении флотов обеих стран и разговоров с участниками сражения при Лиссе, Шестакову принадлежит инициатива закупки торпед Уайтхеда, с момента изобретения испытывающихся на Адриатике, и которые станут главным оружием отечественного флота в войне 1877-78 годов. После убийства Александра Второго и отставки князя Константина Николаевича был вновь призван в Россию и последние годы жизни Шестакова стали наиболее значимыми для истории отечественного флота.
Если судить по написанному о венценосных особах, то цензорам посмертных воспоминаний конечно же не могло понравится общий критический тон про царствования императоров, но для каждого у Шестакова были свои слова. Годы Николая Первого он называл "свинцовыми" за общую атмосферу. Александру Второму досталось больше, как за метания во внутренней политике от либерализма к террору, обманутые ожидания, так и за неудачную внешнюю политику после выигранной Русско-Турецкой войны. А по поводу императорской фаворитки Долгоруковой чуть ли шутки высшего общества пересказывает. Но в целом больше всего досталось генерал-адмиралу Константину Николаевичу за то, что к концу 1850-х он утратил интерес к своему ведомству, но оставался его главой и доверил повседневную деятельность противникам Шестакова по взглядам на строительство флота, тут прежде всего речь о министре Н.К. Краббе, которому автор не жалеет шпилек. В целом отношение его к александровской эпохе скорее критично как об упущенном времени. До Александра Третьего и нового генерал-адмирала Алексея Александровича мемуары подробно дойти еще не успели, посмотрим, что про них будет написано в дневниках второго тома, хотя уже отмечалось умение нового главы флота слушать собеседников.
И во время работы морским агентом в странах Европы и США, и во время пребывания в отставке, адмирал много путешествовал с супругой, оставив в мемуарах основной объем именно о них. Все же в который раз убеждаюсь, что примерно со времен распространения парового движителя и по Первую Мировую мир был поистине глобален и гораздо более открыт чем когда-либо. Можно было придти в Белый Дом и представиться президенту США, что считалось американской общественностью и избранному главе государства совершенно естественным делом. Можно было приехать на кубинскую плантацию и понаблюдать за работой французского главного сахаровара и механиков-китайцев, с охранниками-креолами на подхвате и якобы свободными неграми на черной работе. Можно было посетить английский, французский или итальянский парламенты и послушать тамошние дебаты, причем французы явно проигрывали в разумности речей при сравнении. Можно было посетить любой арсенал, крепость, броненосец по служебному долгу или частному любопытству, быть представленным любому военному или государственному деятелю и поговорить с ним за совместным обедом или на приеме. У автора случился только один пример забавной секретности, которой французы окружили свой броненосный первенец La Gloire, и посему все заинтересованные стороны знали о нем все вплоть до последней заклепки. Шестаков был свидетелем главных событий Европы 1860-х и 1870-х годов, написав, например, интересные наблюдения на падение Франции во время франко-прусской войны, что оно случилось не после долгих изнурительных войн, как при Наполеоне Первом, а при внешнем апогее величия Второй Империи, так что с причинами еще нужно будет долго разбираться. Яростный английский парламентаризм с постоянными междусобойчиками, американское неистовое предпринимательство, лоскутное и новое единое итальянское королевство, совершенно непостижимая в России дуалистическая Дунайская монархия, в которой венгерская часть занимает строго антироссийские позиции и подавляет свои подчиненные славянские народы, а немецко-австрийская часть, наоборот скорее дружественная, частично в пику венграм. Рассказы о молодом австрийском флоте и порядках среди офицерского состава явно написаны в пример российскому морскому начальству. Увы, но Российская империя тех лет по мемуарам чересчур мозаична: времена великих реформ сменяются реакцией, начинается первый революционный терроризм, идут удачные войны, итоги которых не может закрепить неудачная дипломатия, и все это вместе на фоне технического отставания, что особенно заметно военному моряку, чья служба сама по себе находилась на острие прогресса. Второй том покажет адмирала на вершине карьеры.
45 понравилось
