Полвека обыкновенной жизни. Воспоминания (1838-1881 гг.)

Мемуары выдающегося русского государственного и военного деятеля XIX в., генерал-адъютанта, морского министра России адмирала Ивана Алексеевича Шестакова публикуются впервые. В воспоминаниях автор дает совершенно новое представление о быте и нравах своих современников, о состоянии русского флота. Глубокое знание морского и инженерного дела, замечательные организаторские способности помогли Шестакову реализовать грандиозную программу строительства российского парового флота, о чем немало говоритс...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,5

1 оценка

5
100%
4
0%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 1Хотят прочитать 10

Рецензии

metaloleg
2 мая 2026
Полвека жизни адмирала
Управляющий морским министерством, вице-адмирал Иван Алексеевич Шестаков на гравюре по рисунку П.Ф. Бореля для издания "Всемирной иллюстрации" 1882-го года
Разбор библиотеки по российскому флоту последней четверти XIX века я начал с громадного труда - мемуаров Ивана Алексеевича Шестакова, доведенных им до 1881-го года, то есть перед занятием должности морского министра, определявшего строительство нашего флота при Александре Третьем. Пять тысяч страниц воспоминаний и дневников с сокращениями вошли в этот 750-страничный томик и продолженный в Дневниках, ведущихся до последних дней жизни, которые я возьму в летний отпуск. Остается добавить, что по желанию адмирала, его воспоминания должны были опубликованы спустя полвека после его смерти, под этим предлогом рукописи, содержащие иногда слишком много хлестающего негатива в адрес монархов, членов императорской семьи, военных и дипломатов, были спрятаны в недрах Императорской Публичной Библиотеки. Там они сначала были подняты в 1913-м году в поисках идей по поводу дислокации Балтийского флота в виду грядущего конфликта, с них неофициально были сняты машинописные копии, на которые в следующий раз наткнулись уже в советское время. В конце 1940-х их пытался издать адмирал И.С. Исаков, но не успел из-за отставки, эстафета перешла к историку П.А. Зайончковскому, тогда заведовавшему отделу рукописей Ленинки, но и это не удалось. Так что воспоминания военного моряка, служившего трем царям, дошли до нас только в 2006-м году с предисловием тогдашнего главкома В.В. Масорина и вводной статьей И.С. Исакова, написанной в 1946-м, он же выступил первым редактором труда и определил, что из воспоминаний достойно публикации, а что, касающееся сугубо личной жизни автора, можно и опустить. Двухтомник был выпущен тиражом в 2000 экземпляров и сейчас широко доступен у букинистов. К слову, я могу добавить, что больше чем адмирал Шестаков в XIX веке личных дневников и воспоминаний из отечественных военных написал разве что генерал-фельдмаршал Д.А. Милютин.
В целом, все мемуары можно поделить на примерно четыре неодинаковых по объему темы. И как не странно, собственно военная служба занимает далеко не первое место, это вся первая часть первого тома книги, половина второй части, четвертая часть во втором томе по командованию эскадрой в Средиземном море и дробно в шестой части и начатой седьмой во время работы морским агентом в Европе и возвращению в Россию после смены монарха. Сын мелкопоместного отставного капитан-лейтенанта и участника Наполеоники, учебу в Морском Корпусе вспоминает только как череду бития и постоянных наказаний, и собственно мемуары толком начинаются только со службы на Черноморском флоте у давнего знакомого отца адмирала М.П. Лазарева. По сути Шестаков принадлежал к младшей "лазаревской" когорте командиров ЧФ, которые пережили Крымскую войну, в то время как старшая в ней полегла. Иван Алексеевич участвовал в десантных операциях на берегу Кавказа и обошел все берега моря в картографировании его берегов, потому что на страницах выяснился странный факт, что использовались английские карты, а своих гидрографических исследований не было. В начале 1850-х его отправляют в Англию для наблюдения за построенными суднами, к слову адмирал знал минимум три языка и всю свою книги перемежает весьма витиеватый и зачастую трудно читаемый русский текст с французскими и английскими вставками. Во время Крымской войны он оказывается в столице и в темпе марша наперегонки со строительством участвует в подготовке экипажей первых винтовых 3-пушечных канонерок, ему же принадлежит один из двух проектов, по которым строились эти эрзац-канонерки для защиты восточной части Финского залива от флота союзников. Этот проект на глазах государя и столичного общества и позволил выдвинуться адмиралу. После войны он направляется в Америку для наблюдения за строительством гигантского фрегата "Генерал-Адмирал", на котором он становится флагманом средиземноморской эскадры, ставшей наблюдателем у берегов Сирии, где обострились отношения мусульманского и христианского населения, что дало французам повод отправить эскадру и десант зуавов на Дамаск. Европа всполошилась, англичане прислали свою эскадру, чтобы Нап Третий вдруг не начал завоевывать лишнее, а Россия давала знать православному населению, что проигрыш недавней Крымской войны не повлиял на ее решимость покровительствовать османским единоверным подданым. К слову, адмирал едко написал про министерство иностранных дел так и не давших ему каких-либо инструкций, что, собственно, русская эскадра должна там делать, предоставив Ивану Алексеевичу действовать по собственному разумению. Четыре корабля русской эскадры крейсировали полтора года у библейских берегов, адмирал проявил себя как прежде всего как максимально сберегающий силы и здоровье личного состава командующий, из 2700 человек экипажей в условиях непривычного климата, нехватки воды и нестройной системы снабжения продовольствием эскадра потеряла умершими всего 16, когда в ту эпоху даже десятки умерших на одном корабле никого не удивляли. По отзыву адмирала офицеры оказали ему редкую честь сами сев за весла шлюпки, чтобы грести к берегу в Ницце. В тревогу 1863-го года и возможной войной с европейцами адмирал опять укреплял Кронштадт, позже по причине пикировок с морским начальством по поводу строительства броненосцев береговой обороны ушел с военной службы на гражданскую.
В ту эпоху занятие военными гражданских должностей было совершенно обычной практикой, что дало читателю представления строевого офицера на региональные реалии. Они были таковы, что внешне губернское деление на самом деле было мозаичным, в особенности в Таганроге, где его назначили градоначальником. Вокруг были чуть ли не екатерининские реалии: шесть разных властей с местными нахальными греками, составлявшими торговую элиту города, с областями донских казаков, армянской колонии с давними привилегиями, сам градоначальник скорее подчинялся генерал-губернатору в Одессе минуя екатеринославского просто губернатора. Деятельность Шестакова была прежде всего направлена на повышение экономической активности русского населения вровень с греками, вообще Иван Алексеевич не по самоназыванию, но по высказываемым взглядам принадлежал к умеренно-либеральным славянофилам, оставаясь при этом патриотом и лояльным монархистом. После Таганрога Шестаков явно пошел на повышение на должность виленского губернатора, в край недавно усмиренного польского мятежа. Тут он было развернулся против поляков и особенно католического духовенства, но в вопросах степени ущемления неправославного населения быстро разошелся с местным генерал-губернатором, который считал методы сторонников репрессивной политики Муравьёва-Вешателя излишними. После отставки с гражданской и военной службы он уезжает в Европу ради пребывания больной супруги в мягком климате. Через пять лет под него создадут пост временного морского агента на юге Европы наблюдать за деятельностью итальянцев и австрийцев, но жить адмирал предпочитал все же в Ницце. Помимо рапортов об усилении флотов обеих стран и разговоров с участниками сражения при Лиссе, Шестакову принадлежит инициатива закупки торпед Уайтхеда, с момента изобретения испытывающихся на Адриатике, и которые станут главным оружием отечественного флота в войне 1877-78 годов. После убийства Александра Второго и отставки князя Константина Николаевича был вновь призван в Россию и последние годы жизни Шестакова стали наиболее значимыми для истории отечественного флота.
Если судить по написанному о венценосных особах, то цензорам посмертных воспоминаний конечно же не могло понравится общий критический тон про царствования императоров, но для каждого у Шестакова были свои слова. Годы Николая Первого он называл "свинцовыми" за общую атмосферу. Александру Второму досталось больше, как за метания во внутренней политике от либерализма к террору, обманутые ожидания, так и за неудачную внешнюю политику после выигранной Русско-Турецкой войны. А по поводу императорской фаворитки Долгоруковой чуть ли шутки высшего общества пересказывает. Но в целом больше всего досталось генерал-адмиралу Константину Николаевичу за то, что к концу 1850-х он утратил интерес к своему ведомству, но оставался его главой и доверил повседневную деятельность противникам Шестакова по взглядам на строительство флота, тут прежде всего речь о министре Н.К. Краббе, которому автор не жалеет шпилек. В целом отношение его к александровской эпохе скорее критично как об упущенном времени. До Александра Третьего и нового генерал-адмирала Алексея Александровича мемуары подробно дойти еще не успели, посмотрим, что про них будет написано в дневниках второго тома, хотя уже отмечалось умение нового главы флота слушать собеседников.
И во время работы морским агентом в странах Европы и США, и во время пребывания в отставке, адмирал много путешествовал с супругой, оставив в мемуарах основной объем именно о них. Все же в который раз убеждаюсь, что примерно со времен распространения парового движителя и по Первую Мировую мир был поистине глобален и гораздо более открыт чем когда-либо. Можно было придти в Белый Дом и представиться президенту США, что считалось американской общественностью и избранному главе государства совершенно естественным делом. Можно было приехать на кубинскую плантацию и понаблюдать за работой французского главного сахаровара и механиков-китайцев, с охранниками-креолами на подхвате и якобы свободными неграми на черной работе. Можно было посетить английский, французский или итальянский парламенты и послушать тамошние дебаты, причем французы явно проигрывали в разумности речей при сравнении. Можно было посетить любой арсенал, крепость, броненосец по служебному долгу или частному любопытству, быть представленным любому военному или государственному деятелю и поговорить с ним за совместным обедом или на приеме. У автора случился только один пример забавной секретности, которой французы окружили свой броненосный первенец La Gloire, и посему все заинтересованные стороны знали о нем все вплоть до последней заклепки. Шестаков был свидетелем главных событий Европы 1860-х и 1870-х годов, написав, например, интересные наблюдения на падение Франции во время франко-прусской войны, что оно случилось не после долгих изнурительных войн, как при Наполеоне Первом, а при внешнем апогее величия Второй Империи, так что с причинами еще нужно будет долго разбираться. Яростный английский парламентаризм с постоянными междусобойчиками, американское неистовое предпринимательство, лоскутное и новое единое итальянское королевство, совершенно непостижимая в России дуалистическая Дунайская монархия, в которой венгерская часть занимает строго антироссийские позиции и подавляет свои подчиненные славянские народы, а немецко-австрийская часть, наоборот скорее дружественная, частично в пику венграм. Рассказы о молодом австрийском флоте и порядках среди офицерского состава явно написаны в пример российскому морскому начальству. Увы, но Российская империя тех лет по мемуарам чересчур мозаична: времена великих реформ сменяются реакцией, начинается первый революционный терроризм, идут удачные войны, итоги которых не может закрепить неудачная дипломатия, и все это вместе на фоне технического отставания, что особенно заметно военному моряку, чья служба сама по себе находилась на острие прогресса. Второй том покажет адмирала на вершине карьеры.
Читать далее
44 понравилось
0
1,9K