Капитан, поверив в талант Мане, делает ему первый серьёзный «заказ». Тот сыр, что плыл в трюме, потерял вид за долгие месяцы плавания – корка стала бесцветной, такой товар вряд ли удастся продать… Эдуарда просят его «освежить», и он красит сырные головы кисточкой для бритья и той краской, что нашлась на борту. Когда корабль прибудет в гавань Рио-де-Жанейро, всю партию тотчас раскупят. Местные жители, говорят, ели этот сыр вместе с корками – и жестоко страдали холериной, ведь краска содержала свинец…

Два портрета того времени стоят особняком – их заказали Рембрандту Якоб де Гейн-третий, родом из Лейдена, и Мориц Хёйгенс, брат того самого всемогущего Константина. Молодые люди – близкие друзья, вероятно, обладавшие весёлым нравом, так блестяще переданным художником. Но идея, с которой они пришли к портретисту, вполне серьёзна: Якоб и Мориц договорились, что тот, кто из них умрёт первым (а до смерти ещё долго, они ведь так молоды!), оставит другу свой портрет по завещанию. Чтобы не расставаться даже после смерти. Рембрандт изобразит Якоба и Морица словно бы за дружеской беседой – на портретах они обращены друг к другу, и кажется, что с губ их готовы слететь какие-то важные слова… Когда скончался Якоб, Мориц получил его портрет, но века разъединили работы Рембрандта, давным-давно ставшего «тем самым». Портрет Якоба оказался в Лондоне, в картинной галерее Далвич; портрет Морица можно увидеть в гамбургском Кунстхалле. И это ещё не всё! Портрет Якоба де Гейна вошёл в Книгу рекордов Гиннеса как самое похищаемое полотно в мире – четырежды её пытались украсть, и всякий раз картина возвращалась, а воры не были наказаны. Где только ни находили украденный портрет Якоба – и на кладбищенской скамье в английском Стрэтхеме, и в такси, и на велосипедном багажнике, и в камере хранения одного из немецких вокзалов (как будто Якоб спешил на встречу с Морицем в Гамбург!)… Портрет даже получил шутливое прозвище «Рембрандт навынос» – ведь никакую другую картину не пытались похищать столько раз. Наверное, Якоб, Мориц, да и сам Рембрандт от души посмеялись бы над этой историей!

Своенравие и свободолюбие Брюллова стало присказкой, тем более неожиданно прозвучало известие о его женитьбе. А ведь помнится, когда женился Александр, Карл прислал ему довольно странное поздравление: «Здравствуй и прощай, брат. Кланяйся жене твоей. Поцелуй её за меня. Я никогда не женюсь. Жена моя – художество».
И всё-таки – женился. Избранницей его стала 18-летняя немка Эмилия Тимм, блестящая пианистка, дочка рижского бургомистра. Идеальная, по вкусам века, разница в возрасте: опытный мужчина под сорок ведёт под венец юную девушку, дабы воспитать себе достойную жену Увы, брак продлился всего лишь два месяца, да и на самом венчании 27 января 1839 года жених стоял мрачнее тучи.

Брюллов рисовал здания с натуры, на раскопках, а все вещи, изображённые на картине, были скопированы им с подлинных изделий, обнаруженных археологами в Помпее. Он изображает здесь Плиния Младшего, спасающего мать, рисует языческого жреца и христианского священника, старика-отца на руках сыновей, молодожёнов, только-только соединившихся и уже разделённых смертью. Самого себя он пишет в образе художника, прикрывшегося ящиком с красками и доказывающего тем самым, что спастись можно только искусством… Не забыта ни одна деталь: птицы гибнут на лету, идолы падают с постаментов, небо расчерчено молнией, конь встаёт на дыбы, и небо полыхает огнём, рождённым взбесившейся горой. Фокальная точка картины[10] – упавшая с колесницы женщина, в образе которой Брюллов запечатлел Юлию Самойлову. Прекрасное лицо графини появляется на картине ещё как минимум трижды: она предстаёт перед нами в образе несчастной матери, прижимающей к себе дочерей, в облике девушки с кувшином и в виде испуганной жены, которую укрывает плащом муж в тщетной попытке спасти… Самойлова так важна для Брюллова, что ему недостаточно запечатлеть её всего лишь раз – влюблённому повсюду мерещится милый образ.

Роман Карла Брюллова и Юлии Самойловой вспыхнул в единое мгновение – и полыхал долгие годы. Они подходили друг другу совершенно, были сделаны из одного теста. Известные, красивые (Брюллова сравнивали с Аполлоном), ещё молодые, богатые, откровенно пренебрегающие мнением света и независимые от власти, Юлия и Карл стали друг для друга самыми близкими людьми. О женитьбе речи не шло, для брака нужно не сходство, а различие, да и страсть, полыхающая не хуже Везувия, нередко заканчивается обоюдным разочарованием – им ли не знать.

В 1827 году Карл посещает руины Помпеи вместе с пожилой русской графиней Разумовской. Та мечтает заказать Брюллову картину о гибели славного города, и он даёт ей это обещание. Год спустя до Рима доходят известия, что Везувий начал извергаться, но, пока Брюллов добирался в Неаполь, вулкан успокаивается, засыпает крепким сном. И всё-таки дело уже сделано: бродя среди развалин, зарисовывая динамические позы испепелённых тел, копируя предметы быта из Неаполитанского музея, Брюллов оказался всецело захвачен своей новой картиною.
Она никого не оставит равнодушным: италиец, русский, скандинав, француз в едином волнении застынут перед полотном Карла Брюллова. Всяк станет ощущать «Последний день Помпеи» частью своей жизни, сюжетом из родной, единой для всего мира истории.

На протяжении жизни он будет изображать себя чаще всех прочих людей: помимо бесчисленного числа автопортретов, глядя на которые, можно проследить за его взрослением, мужанием, старением, Рембрандт часто писал себя среди исторических персонажей: со многих полотен на нас смотрит его лицо. Усы, нос картошкой, честно выписанная бородавка… Рембрандту было важно лично присутствовать при тех событиях, которые он изображал на холсте или гравировал на доске, потому он и «сопровождает» то святых, то грешных участников исторических событий…

А что же Юлия Самойлова? Признавала ли успех своего Бриьики, гордилась им? Ещё бы! Считала его главным из всех гениев, с которыми её сводила жизнь. Хранила его картины, не решаясь продать, даже когда оказалась в полном безденежье. Но спустя годы скажет: «Между мной и Карлом ничего не делалось по правилам». Любовники не требовали друг от друга абсолютной верности, и всё же графиня была до последнего вздоха верна своему дружке Бришке в ином, высшем смысле. Она была из тех женщин, что умеют дружить с бывшими возлюбленными. Самойлова даже после расставания с Брюлловым всячески поддерживала его, защищала, хранила. Писала на конвертах – Бришке драгоценному — и признавалась: «Люблю тебя более, чем изъяснить умею, обнимаю тебя и до гроба буду душевно тебе привержена»; «Я поручаю себя твоей дружбе, которая для меня более чем драгоценна, и повторяю тебе, что никто в мире не восхищается тобою и не любит тебя так, как твоя верная подруга Юлия Самойлова».

Брюллов работает над картиной до полного изнеможения, его не раз и не два выносят из мастерской на руках. Все силы, скопленные за время ученичества и раннего признания, не нуждавшегося в подтверждении, он тратит на «Помпею». Точность его поразительна: говорят, что современные сейсмологи определили интенсивность землетрясения в 8 баллов по изображению разрушенных зданий. Трагедия, случившаяся в 79 году после Рождества Христова, вдруг стала главным событием современности, вначале для живописца, а потом и для зрителей.

Это была не просто Картина С Большой Буквы, это была ещё и просто очень большая картина. Площадь почти в тридцать квадратных метров населена самыми разными персонажами, застигнутыми на краю жизни. Ещё чуть-чуть, и почти все они погибнут, окажутся погребены под обломками собственных домов, сгорят в раскалённой лаве, задохнутся от пепла… Люди разных сословий и разных возрастов и ведут себя по-разному: кто-то мирится с неизбежным, кто-то пытается защитить ближних, кто-то ищет спасения в храме, кто-то бежит прочь, помня лишь себя…

Недовольство заказчиков Брюллов счёл поводом разорвать отношения с Обществом, поучения которого ему порядком надоели. Он и сам теперь в состоянии о себе позаботиться: пишет портреты местной знати и проезжих русских дворян. Мог бы зарабатывать и вовсе хорошие деньги, но ему не хватает трудолюбия, усердия. Такое чувство, что эти качества целиком перешли брату, подобно тому как песок в часах перетекает из верхней чаши в нижнюю. Александр всё делает правильно – составляет отчёты, высылает обещанные работы. Он надёжен, как немецкий механизм. Карл же скроен чисто по-русски: зависит от порыва, настроения. И от того, есть ли рядом хорошенькая женщина, неважно, благородных кровей или нет. Ради симпатичной субретки он отвергает аристократок, которые готовы платить ему за портреты и терпеливо позировать.