Минус восемнадцать

Жена больше не считает его мужчиной, равноправным партнёром и человеком, с которым надо считаться. Он превратился в чемодан без ручки, который она вынуждена тащить с собой, как бы он ей ни мешал. В бесполое нечто, которое максимум заслуживает похлопывания по голове перед тем, как она убегает дальше по своим делам.

Я знаю, что это неправильно, но я смотрю на жизнь как на тяжёлый проклятый рюкзак, который надо таскать на себе, хотя ноша с каждым шагом становится всё тяжелее и тяжелее.

-Тебя пугает твоё так называемое произведение искусства? Теперь, когда оно, наконец, становится на что-то похоже. Сколько художников похоронено в собственных инсталляциях? Это я называю умереть во имя искусства.

Он только хотел стереть всё из памяти и полностью перезагрузиться.

Я действительно не вижу никаких вариантов, кроме того, что Эйнар в виде исключения ошибся. – Он поднес чашку ко рту и выпил кофе.

Раздался звук <...>, и над третьим окном заминали красные цифры 666 [электронная очередь]. Фабиан был совсем не суеверным человеком и прекрасно сознавал, что эти три цифры сами по себе значат так же мало, как 13ый ряд в самолете. Насколько ему известно, пассажиры с 13го ряда никогда не бывают единственными жертвами авиакатастроф.

Но если есть ад, то заверяю тебя, что он всё ещё горит.

Соня зажала мобильный между грудями. Не для того, чтобы его спрятать, а по привычке, которая выработалась у нее с тех пор, когда телефоны были меньше, и ей надо было освободить руки. Теперь или телефоны стали слишком большими, или у нее уменьшилась грудь.

Я знаю, что это не правильно, но я смотрю на жизнь как на тяжёлый проклятый рюкзак, который надо таскать на себе, хотя ноша с каждым шагом становится всё тяжелее и тяжелее.

...иногда в важный момент отчаяние — это единственное, что у тебя осталось

По этой причине Свейструп по окончании разговора не только положил трубку, но и выдернул шнур из розетки.
<...>