Цитаты из книги Зулали

"Все эти кризисы среднего возраста - не что иное, как приступы паники. И случаются они не потому, что ты взрослеешь. А потому, что начинаешь осознавать свою смертность".

"...нет для человека пытки страшней, чем презрение собственного ребёнка".

В минуты гнева в нём просыпался бывший танкист, требовал от меня невозможных вещей - например, тормозить задней ногой. Я старательно искала в себе задние ноги. Не найдя, искренне расстраивалась.

Я пожала плечами и выдвинулась в свое привычное стойло. Тоже мне наказание - постоять пять минут в углу! Я, может, ас по стоянию в углу, мне, может, не сложно там и час простоять, и даже два! Я уже постоянный клиент углов, у меня там скидки, и вообще! У меня даже нос принял форму угла - чтобы можно было, воткнувшись туда лицом, комфортно проводить свой бесхитростный, но вполне достойный досуг!

Знаешь, как осень приходит в горы? Молчанием. Просыпаешься в самую рань – а кругом такая тишина, словно отключили звук. Только ветер шумит в остывшей печной трубе. Лежишь с закрытыми глазами, зарывшись носом в кусачее шерстяное одеяло, и слушаешь молчание гор.

Когда-нибудь придет и мой черед превратиться в воспоминание. А пока я стою на склоне Филин-горы и смотрю вверх. И единственное, о чем прошу, - о возможности как можно дольше простоять так не одной, а вместе с родителями.

-Нелегкая у него работа,-удрученно делился он потом с Марлеозоном,-стриги и поддакивай, стриги и поддакивай. Бедный мальчик, так ведь самоуважение потерять можно.

У сентября удивительная способность влюблять в себя постепенно. Пока ты переживаешь уход лета, пока свыкаешься с мыслью, что впереди долгие холода, сентябрь украшает кроны деревьев осенней проседью, приглушает и растушевывает свет, но делает ярче цвета: кадмий оранжевый и лимонный, охра светлая и золотистая, сиена жженая - крапушкой, щадя, по самой кромке березового листа

Как это унизительно — после долгой разлуки каждый раз заново учиться быть женщиной.

Там, откуда ты родом, время все еще определяют по старинке. Рассвет – солнце проснулось, восход – солнце привстало. Полдень – солнце повернулось. Сумерки – время первой звезды, ночь – царствие луны. В час сумерек, если встать к закату лицом, можно поймать первую звезду в последнем солнечном луче. Тем, кому это удалось, выпадет сто лет счастья.

Ночной свет рисует на половице блеклый квадрат наступать нельзя – обидишь завтрашний день. Так говорит нани Тамар. – И что тогда будет? – Утро не наступит! Ишь, думаешь ты. Не то чтобы веришь, но обходишь квадрат стороной, ну мало ли, вдруг случайно наступил, и крокодил солнце в небе проглотил.

Проснуться в самую рань от всполошенного крика петухов – многоголосого, требовательного, бессмысленного...Улыбнуться...Зарыться головой в подушку, лежать, вдыхая крахмальный аромат постельного белья. Прислушаться к протяжному мычанию стада – оно бредет по деревенским улочкам, задевает боком деревянные частоколы, пахнет хлевом и молоком.

У нас была счастливая и беззаботная жизнь – любящие родители, отличные друзья, сотни возможностей устроить себе такое приключение на голову, что потом полгода ходишь глаза врастопыр.

- Пять минут стоишь в углу и раздумываешь над своим поведением, – строго велела она. Я пожала плечами и выдвинулась в свое привычное стойло. Тоже мне наказание – постоять пять минут в углу! Я, может, ас по стоянию в углу, мне, может, не сложно там и час простоять, и даже два! Я уже постоянный клиент углов, у меня там скидки, и вообще! У меня даже нос принял форму угла – чтобы можно было, воткнувшись туда лицом, комфортно проводить свой бесхитростный, но вполне достойный досуг!

...небо было безоблачным и, неожиданно для большого города – густо-васильковым, совсем низким: казалось, если встать на цыпочки, можно дотронуться.

Она верила – полеты во сне утешают и исцеляют, она их очень ждала.

У деда был большой мандариновый сад. Мне годика четыре было, но я до сих пор помню. Деда давно нет, и сада тоже нет. А я все нюхаю мандарины. Даже не знаю зачем. Может быть, ищу тот запах из детства.

Она умела каким-то непостижимым образом убавлять вокруг себя звуки и приглушать тона – говорила всегда полушепотом, работала практически бесслышно. И мир как будто подлаживался под нее – деликатничал, притихал.

...бесконечно медленно, изводя притихший мир ожиданием, поднимается солнце. Сентябрь еще в середине, а оно уже привередничает, намеренно запаздывает, скупится на свет и шепчет, шепчет – недолго уже, недолго. И небо вторит ему криком журавлиного клина – прощай, прощай. И тучи, казалось, еще вчера легкомысленно-ветреные, спустились к самой земле и идут-волочат дождливые свои шлейфы. Тяжело идут, одышливо. «Если в мире существует совершенство, то выглядит оно именно так»...