Лев Толстой. Бегство из рая

По Сютаеву, главное не веровать, а «жисть надо устраивать», «жисть надо наблюдать». Устроить «жисть по правде», так, чтобы «друг дружке не вредно было», — вот «закон Божий», который он изложил при встрече А.С.Пругавину.

Толстой принадлежал к породе людей, для которых важна не столько свобода, сколько личная воля.
Эти люди готовы брать на себя любые, самые тяжелые обязательства, но только не под давлением извне. Как только давление извне превышает силы и возможности их личной воли, они обращаются в бегство.

Первые записи из дневника толстого:
"7 марта 1851 года: «…недостаток Энергии».
9 марта: «…недостаток Энергии».
13–14 марта: «Мало гордости… обжорство… лень… обман себя… ложь…»
16 марта: «Лень… трусость… рассеянность… мало твердости…»
3 апреля: «Тщеславие… обман себя… слаб… вял… неопрятен…»"

«Жизнь есть расширение пределов, в которых заключен человек». Л.Н.Толстой

Начавшись в 90-е годы, война за дневники шла до самого ухода Л.Н. из Ясной Поляны. На одной стороне — Чертков с его страстью собирателя рукописей Л.Н., в том числе и самого интимного характера. На другой — С.А. с ее желанием «откорректировать» живую семейную историю. В конце концов это и стало тем «крестом», на котором был распят Толстой.

Начало ведения дневника — это, по сути, начало творчества Толстого, ибо дневник играл в нем едва ли не главенствующую роль.

Толстой жил и развивался не обычными периодами, а циклами или, образно выражаясь, кольцами, как огромное дерево, например дуб. Он как бы постоянно рос в своем духовном объеме, с каждым этапом наращивая новое духовное кольцо.

<...> без дурного еще не было и не будет людей.

Строго обозревая свою молодость, Толстой признавал, что «стал писать из тщеславия, корыстолюбия и гордости» («Исповедь»), Любой серьезный писатель, положа руку на сердце, знает, что это так, что первые произведения не пишутся из духовных соображений или, во всяком случае, высокие соображения сильно подогреваются желанием славы и денег.

"...по опыту знаю, что, когда я настаиваю, мне мучительно, когда же уступаю, мне не только легко, но даже радостно".

«После смерти по важности и прежде смерти по времени нет ничего важнее, безвозвратнее брака, – пишет Толстой в дневнике 20 декабря 1896 года. – И так же, как смерть только тогда хороша, когда она неизбежна, а всякая нарочная смерть – дурна, так же и брак. Только тогда брак не зло, когда он непреодолим...»

Л.Н. был крайне тактичен в обращении с чужими людьми, боялся задеть их неосторожным словом. Только он мог придумать такое семейное развлечение, как «нумидийская конница». Дождавшись (дождавшись!) ухода неприятного, наскучившего гостя, он и все домочадцы вставали в цепочку и скакали вокруг стола, потряхивая над головой ладонями. Таким образом они снимали напряжение, внесенное в дом неприятным человеком. Но подать гостю знак, что он неприятен и ему пора уходить, было немыслимо.

Все мы храбримся друг перед другом и забываем, что все мы, если мы только не любим, – жалки, прежалки. Но мы так храбримся и прикидываемся злыми и самоуверенными, что сами попадаемся на это и принимаем больных цыплят за страшных львов…

Из письма Льва Толстого В.Г. Черткову

" Только советую вам помнить одно: есть пропасть людей на свете, кроме Льва Толстого,- а вы смотрите на одного Льва".

"...все думал о выходе из моего и ее (Софьи Андреевны) положения и не мог придумать никакого, а ведь он, хочешь не хочешь, а будет, и не тот, который
предвидишь "

Наконец, она находит в его дневнике место: «Любви нет, есть плотская потребность сообщения и разумная потребность в подруге жизни». Это буквально взрывает ее! «Да, если б я это его убеждение прочла 29 лет тому назад, я ни за что не вышла бы за него замуж…»