Дневник рыжего

Проклятие того, кто любит, всегда самое сильное.

Почему мне так нравятся поgсолнухи? Нет не семечки грызть, а просто смотреть на жёлтые шляпки. Реально тысяча солнц. Интересные такие. Я читал что подсолнухи всегgа поворачиваются к свету. А если на небе облачно, поворачиваются к другому подсолнуху, mипа ты моё солнце. В этом кроется что-то совсем не растительное, а вполне осознанное. Милота.

Все позади, но почему же воспоминания до сих пор горчат и колются? От них, как оказалось, не так-то просто убежать. Даже здесь, на краю света, среди молчаливых подсолнухов и тикающих часов, боль страх и злость не отпустили её.
Кажется, ей тоже нужен подорожник, только не для коленки, а для души.

Подсолнухи потеряли солнце. Наташа оглянулась. – Может, потому что утром было пасмурно? Лука покачал головой, задумчиво взглянул на яркожелтые соцветия подсолнухов, развернувшиеся в их сторону. Единодушно, словно по команде они смотрели на Наташу, а вовсе не на солнце, которого сейчас было в избытке.

Борись за своё, смейся, когда хочется плакать, не доверяй сероглазым мужчинам

Солнце ещё не протиснулось в небесные трещины, не слепило глаза, но там в высоте уже подружилось с дождём и породило цветное коромысло.

Это её выбор: быть злой и несчастной. Это гораздо легче, чем стать счастливой.

– А индюк где?
– В лесу, наверное, на медведей охотится.

Так хитроумно ругаться умеют только праведные дамы, которые любят читать мораль чужим детям, а родным обещают вымыть с мылом рот.

— Большая глупость предаваться греху в местах, где могут быть другие предающиеся. Это же не коллективный субботник, а интимное мероприятие.

Мама часто говорила: некрасивую женщину спасёт косметика и шмотки, а некрасивого мужчину — широкие жесты. А папа добавлял: если у тебя бицуха с голову умного ребёнка и спина как раздувшаяся кобра, то ты лакомый кусочек, даже если рыжий.

Ходить без обуви было непривычно и почему-то неловко, будто её могли отругать за эту вольность или сделать замечание. Какими же беззащитно-белыми выглядели её ноги, будто она ими и не пользовалась раньше, только достала из упаковки.

Я и сам не горю желанием выслушивать подобные истории. Алё, родители! Вы должны думать, что я ничего не знаю о сексе, а я не должен знать, что вы меня создали кустарным методом. Лучше уж представлять версию бабушки: якобы детей выдает Дед Мороз. Детям он дарит игрушки – а взрослым вот «такое». За хорошее поведение, конечно же.

Всё – таки первая любовь имеет странную власть над сердцем. Вроде отпустил, похоронил и присыпал новыми симпатиями, а она, зараза, снова проросла. Как сорняк. Сорняк, я сказал!

Проклятие того, кто любит, всегда самое сильное.

Наташа снова провела ладонями по голове и, ощутив мягкость вьющихся волос, улыбнулась. Ей обещали кудри. В детстве она о них мечтала. И теперь кажется, мечте суждено осуществиться, но какой ценой! Вот уж точно «бойтесь своих желаний».

К счастью, таких врачей, как химиотерапевт, больше не было. Почти год Наташа буквально жила в больницах и с таким отношением больше не сталкивалась. Да, врачи бывали раздраженные, уставшие, со странным чувством юмора или очень занятые, но в большинстве случаев оставались людьми.

Я верю, что смогу вытравить все её страхи крыжовенным вареньем, алыми закатами и нежностью.
Наташа думает, что я несерьёзный и влюбчивый, а значит, быстро остыну. Только я знаю, что в этот раз всё не так. Это даже ощущается по-другому. Это чувство искрит и щекочет, пузырится и звенит. Оно больше чем самый страшный кошмар и сильнее его.
Я бы и так не ошибся, но на всякий случай мне подсказали подсолнухи.
Она моё солнце.

Не умею я отпускать людей. Они во мне прорастают, как споры, в кости, кровь и мозг, в потроха. Рвать такие связи очень болезненно, реально, будто кишки вынимают. А потом сидишь такой с дыркой размером с Евразию и обтекаешь, гоняя в голове вопросы: «Как? Почему? Может, можно было что-то сделать?»