A Haunted House and Other Short Stories

...хоть смерть и неизбежна, ей сладко будет растянуться на земле и, разрушаясь, смешаться с корнями фиалок.

- Доброй ночи, доброй ночи. Вам сюда?

- Увы. Мне туда.

Какая муть поднялась в голове, в какие водовороты затягивают эти монстры – бушуют волны, раскачиваются водоросли – зеленые тут, черные там, – бьются о песок, но мало-помалу все возвращается на свои места, осадок сам собой просеивается, и покой, прозрачность открываются глазу, и уста творят молитву по душам погибших, тризну по тем, с кем нам никогда больше не встретиться.

"Правда необходима, как необходима стена..."

Мне хочется размышлять в тиши, безмятежно и вольно, ничем не отвлекаясь, непринужденно скользить мыслью от одного предмета к другому, не зная преград и ненависти. Опускаться все глубже и глубже, удаляясь от видимой поверхности вещей с ее неподатливыми, разобщенными фактами. Ухватись за первое, что придет в голову…

Зависть и недоброжелательство, отвратительнейшие из пороков, — вот ее главные недостатки

... чуть не плакала оттого, что один человек делает это ради другого.

самое главное, только все боятся сказать это вслух, состоит в том, что счастье дешевле пареной репы. Его можно получить и задаром. Его дарит красота.

Удивительно, как свойственно человеку оберегать свой образ от поклонения, которое сделало бы его смешным или чересчур далеким от оригинала, а потому неправдоподобным.

В том-то и закавыка, что с каждой минутой труднее сказать, отчего, вопреки всему, я тут сижу, не умея даже припомнить, что именно и когда в последний раз это испытано мной.

Не следовало бы оставлять без присмотра висящие на стенах зеркала.

— Красота! — сказал он. Для него красота не мыслится в отрыве от живых людей.

...стоит событию произойти, никто после точно не скажет, как именно оно произошло.

— Я как обтрепанная, жалкая, потертая старая муха, — сказала она, зацепляя Роберта Хейдна этой бедной увечной фразой, только чтоб утвердиться, показать свою независимость, раскованность, непринужденность. И Роберт Хейдн, разумеется, отвечал ей что-то учтивое, вполне неискреннее, и она тотчас раскусила его и, едва он отошел, сказала себе (тоже цитатой откуда-то): «Он лжет, лжет, лжет!»

Она стоит и думает. Не облекая ни одной мысли в слова - потому что она из тех сдержанных натур, что предпочитают обволакивать свои мысли молчанием, - она чувствует, что душа её полна мыслей.

Если б я преклоняла колена, если б соблюдала обряды, эти древние причуды, только вас, незнакомые мне люди, - вас бы я обожествляла; если б я распахнула объятья, только тебя заключила б я в них, тебя привлекла к груди - обожаемый мир!