Но растроганность - это не обязательно лучше. Сентимен тальность, как известно, вполне уживается с жестокостью и даже чем-то худшим. (Вспомним эталонный пример: комен дант Освенцима приходит вечером домой, обнимает жену и детей и садится за рояль, поиграть перед ужином Шуберта.) Человек свыкается (если это слово годится для описания происходящего) с тем, что ему показывают, не из-за количе ства обрушенных на него изображений. Отупляет - пассив ность. Состояния, описываемые как апатия, моральная или эмоциональная анестезия, полны чувств: чувства эти - гнев и бессилие. Но если подумать, какие чувства были бы жела тельны, сочувствие представляется слишком простым отве том. Воображаемая близость к страданиям других, внушаемая изображениями, предполагает связь между далекими страдальцами - показанными вблизи на телеэкране, - и при вилегированным зрителем. Но связь эта - мнимая, это про сто еще одна аберрация касательно наших истинных отноше ний с властью. Поскольку мы сочувствуем, мы не считаем себя соучастниками того, что причиняет страдания. Сочувствуя, мы объявляем и о нашей невиновности, и о нашем бессилии.
В этом смысле (при всех наших благих намерениях) сочув ствие может быть реакцией неуважительной, а то и неуместной.
Ваша оценка
AnnaSilver19 мая 202328
ivankozhyshniy24 марта 202318
